Высокая уценка

Дина Годер
10 декабря 2007, 00:00

В Москву сразу на три фестиваля приехал новый и неновый европейский театр. Однако итоги тройственного десанта гляделись бледнее обычного — и заставляли задуматься о важности хорошего финансирования и точного попадания в публику

В нынешнем году две недели конца ноября — начала декабря стали временем фестивального столпотворения. NET, ежегодно привозящий в столицу самые новые и экспериментальные европейские спектакли, «Сезон Станиславского», напротив, ставящий целью пестовать традицию психологического театра, «Балтийский дом в Москве», в этом году посвященный датской сцене, шли в одно и то же время, приводя в растерянность мечущихся театралов. Две недели судорожных метаний в старании увидеть все, что нам привезли, показали: причин для суеты не было. Спектаклей, которых ни за что нельзя было пропустить, оказалось мало, и раз за разом любопытные театралы напрасно покупались на репутации фестивалей, заработанные ими в прошлые годы.

Ведь что, в сущности, нужно для хорошего фестиваля? Главным образом точный экспертный отбор, деньги, чтобы выбранные спектакли привезти, плюс умелый пиар, чтобы о них узнали те, кому они предназначены. И с тем, и с другим, и с третьим у «тройного фестиваля» в этом году хватало проблем.

Первым заложником собственной репутации стал NET. Один из самых интересных московских фестивалей, за десять лет познакомивший столицу почти со всеми значимыми фигурами нового европейского театра, известный безошибочным вкусом своих арт-директоров, критиков Марины Давыдовой и Романа Должанского, всегда жестко противопоставлявших архаическому российскому театру новизну и энергию европейской театральной мысли, вдруг как будто скис. Его афиша наполовину состояла из моноспектаклей (что сразу наводило на мысль о безденежье), а главное — часть постановок выглядела по меньшей мере компромиссно. При отличной программе каждая из них картины бы не испортила, но собранные вместе, они составляли весьма бледный среднеевропейский фестивальный набор. Критики заговорили о кризисе NET, но дело, скорее, было в деньгах и желании на небольшую сумму, выделенную Федеральным агентством, сделать программу, выглядящую по-солидному объемно. Однако букет первоклассных постановок на эти деньги не соберешь. Быть бедными, но гордыми не получилось.

 pic_text1 Фото: Дмитрий Луповской
Фото: Дмитрий Луповской

Единственным спектаклем NET, вызвавшим интерес спонсоров, был «Прыжок дохлой кошки» — хеппенинг, похожий на мастер-класс по игре на бирже. В нем немецкие актеры в режиме реального времени показывали зрителям, как надо торговать на Нью-Йоркской бирже, покупая и продавая акции на деньги, вырученные за билеты на шоу. Приезд такого театра с готовностью поддержали сразу две российские фондовые биржи — РТС и ММВБ — и финансовая корпорация «Открытие». Другой театр спонсоров не заинтересовал.

Для зрителей самым ожидаемым спектаклем был «Монастырь» норвежской компании Йо Стромгрена. Год назад этот театр уже привозил гротескный «Госпиталь», где в пантомиме, соединенной с современным танцем, томились и мучили друг друга три медсестры, оставшиеся без пациентов. На этот раз все та же тоска, томление и дедовщина происходили уже среди монашек, и не было большего ужаса для одной из них, чем заметить, что у спящих товарок подозрительно вздуты трусы на причинных местах. При ближайшем рассмотрении тревога оказывалась ложной — просто монашки прятали в трусы горбушки хлеба. Но сошедшая с ума от страха перед мужчинами девица сама превращалась в мужицкое чудище — наливалась пивом, орала, дралась и рыгала. Спектакль оказался куда менее изобретательным перепевом прошлогоднего, и публика полюбила его меньше.

Небольшая порция зрительской любви досталась и моноспектаклям. И голландскому «Ангелу», где в весьма невнятном сентиментальном действе актер, изображающий бомжа, чудесно общался с куклой — нелепым кладбищенским ангелом, который и впрямь выглядел живым. И испанскому «Эго-тик», где актер-танцор мучился комплексами, окруженный телевизорами с собственным изображением и деревянными кирпичиками, из которых он пытался построить себе убежище.

В результате лучшими партнерами и спонсорами NET в этом году стали французские культурные институции, с чьей помощью удалось осуществить сразу три фестивальных проекта. Во-первых, «Молодец» Владимира Панкова с русско-французской командой актеров и режиссеров, превращавший поэму Цветаевой в специфическую двуязычную оперу. Во-вторых, «Этот ребенок» модного французского режиссера Жоэля Помра, поставленный им в театре «Практика» по собственной пьесе, основанной на реальных разговорах с женщинами из бедных пригородов об их семьях. Наконец, в-третьих и в-главных, «Торговцы» — еще одна постановка Помра, привезенная из Франции. Хит прошлого авиньонского фестиваля (где Помра удостоился целой ретроспективы), одновременно жестко социальный и эстетский. Словами девушки, работающей на заводе, изложена история о ее странной, полусумасшедшей подруге, экзальтированной и склонной к мистике. Главный сюжетный узел пьесы, написанной и поставленной Помра, завязывался и тут же развязывался ближе к финалу: завод закрывали после аварии, и ведомая голосами своих умерших родителей «подруга» выбрасывала из окна девятилетнего сына, уверенная, что гибель ребенка как-то поможет жителям городка, в одночасье потерявшим работу. И действительно, шум, поднявшийся вокруг преступления, привлек внимание к заводу, он снова был открыт, а подругу отправили в спецбольницу. Но сюжет — совсем не главное в спектакле-интроверте, будто отгородившемся от зрителя молчанием. Почти беззвучные сцены жизни очень обыкновенных людей протекали в пустом пространстве и рассеянном свете, делавшем «картинку» стильной, почти черно-белой, а сопровождал их закадровый голос «фабричной девушки», как будто прокручивающей в уме свои воспоминания. Девушка была явно умственно отсталой, и оттого в ее простодушных и очень откровенных комментариях история приобретала одновременно комический, страшноватый и абсурдный характер. Работа на конвейере завода, производящего оружие, оказывалась смыслом жизни целого города, люди не имели ничего, кроме работы, и не хотели иметь ничего, кроме нее.

 pic_text2 Фото: Дмитрий Луповской
Фото: Дмитрий Луповской

«Торговцев» играли в бывшем красильном цехе посреди заводского квартала на Дербеневской улице. Мрачная красота старых заводских зданий очень шла этому спектаклю, но увезли его так далеко от театральных путей, разумеется, не из эстетических соображений, а оттого, что аренда даже самого плохонького театра на несколько дней, включая сложную трехдневную монтировку, разорила бы и без того нищий NET. Зато этот отъезд актуализировал важный для фестивальной жизни вопрос: готовы ли зрители поехать бог знает куда, чтобы увидеть неведомо что?

Фестиваль NET ответил — поедут. «Сезон Станиславского» — нет.

Вторым эстетическим центром двухнедельной театральной горячки был спектакль Кристофа Марталера «Фама», привезенный из Вены фестивалем «Сезон Станиславского». Сама программа смотра, предшествующего вручению премии Станиславского, выглядела довольно объемистой, но по традиции состояла главным образом из постановок, столицей уже виденных. Тут были работы бывших и будущих лауреатов — заметные московские премьеры последних сезонов (от балета «Чайка» Ноймайера до «Гамлета» Бутусова) плюс несколько уже бывавших в Москве спектаклей Някрошюса. Новых гастрольных приманок оказалось лишь две: та самая грандиозная «Фама», о которой идет речь, и невесть как попавший в солидную афишу по-школьному непритязательный британский спектаклик «Истерия», где на свидании в ресторане мужчина и женщина от смущения впадают в панику.

«Фама» — это другое дело. На фестивале, посвященном памяти Олега Ефремова и самим своим названием говорящем о почтении к традиции психологического театра, появился спектакль, никакого отношения к этой традиции и вообще к жизни человеческого духа не имеющий, предельно минималистский и по-своему радикальный. Элитарное представление, созданное для престижного европейского фестиваля современной музыки и названное «аудиотеатром для большого ансамбля, восьми голосов и актрисы», мечтали бы увидеть ценители музыки и театра по всему миру, но мало кому по карману пригласить его на гастроли. Австрийский ансамбль Klangforum Wien, считающийся одним из лучших в мире коллективов, исполняющих современную музыку, под руководством композитора Беата Фуррера вместе со штутгартским вокальным септетом Neue Vocalsolisten и актрисой Изабель Менке играют спектакль в особом павильоне, специально выстроенном для них по проекту архитектурной компании, работающей с Марталером в качестве сценографов. Стены и потолок павильона, внутри которого находятся зрители и актриса, а снаружи музыканты, состоят из вращающихся пластин, их можно поочередно или вместе вертеть, будто жалюзи, приоткрывая «внешний мир». Таким образом построено жилище богини молвы Фамы, которое, по Овидию, выглядит как наполненный тихим рокотом медный дворец с множеством входов и выходов, куда проникают все звуки. Вот из этого гудения, шепота, рокота, шума, невнятного бормотания и складывается впечатляющая музыка Фуррера. А Марталер построил свой минималистский спектакль так, что зрители, окруженные звуками, не могут понять, что откуда раздается, они, кажется, путешествуют в запутанном лабиринте и вдруг в конце представления, когда открываются все ширмы, будто бы мгновенно выходят в открытый космос.

 pic_text3

У нас дворец Фамы построили в огромном павильоне, расположенном в конце парка «Сокольники». Трудно себе представить, в какую сумму обошлись эти уникальные гастроли «Сезону Станиславского», но залы, рассчитанные всего на 250 зрителей, оставались полупустыми. И тут бессмысленно ругать дальнюю дорогу и обледенелые дорожки «Сокольников» — фестиваль просто не сумел найти публику для этого проекта, не догадавшись, что она не совпадает с привычной театральной. А те, кому «аудиотеатр» Фуррера был предназначен, кусали локти, задним числом узнав, что приезжал спектакль, который и в Зальцбурге-то увидят только через год.

Рядом с «Сезоном Станиславского» и NET «Балтийский дом», привезший в Москву всего три спектакля с «датским акцентом», прошел довольно скромно — и, надо сказать, его программа к этому располагала. Самым заметным гастролером здесь был Датский театр танца с двумя одноактовками, «Мел» и «Парк животных», в хореографии Тима Раштона, известного только заядлым балетоманам. «Подземные приключения Нильса Клима», поставленные по роману датского сатирика XVIII века Людвика Хольберга руководителем питерского «Комик-треста» Вадимом Фиссоном с российско-датской командой, производили страннейшее впечатление. Несмотря на несколько удачных шуток, приспосабливающих почти трехсотлетней давности сатиру к сегодняшнему дню, этот совместный проект смотрелся как скучноватый детский утренник. А спектакль о российском гении-изобретателе Льве Термене «Теремин», с которым копенгагенский театр «Отель Про Форма» давно мечтал приехать в Россию, и вовсе выглядел несколько претенциозным научно-популярным шоу, где со световыми и звуковыми эффектами нам конспективно излагали трагическую биографию изобретателя волшебного инструмента терменвокса. Самым значительным тут было маленькое соло на терменвоксе ученицы Термена и его внучатой племянницы Лидии Кавиной, но тем, кто хотел послушать именно ее, естественнее было бы пойти на концерт.

Для финала «тройного фестиваля» это компромиссное представление, соединяющее музыку, видео, графически-минималистское оформление с речью и претендующее на звание эксперимента, было вполне симптоматично. Хоть и несколько карикатурно.