Падение Третьего Рима

Михаил Ардов
31 декабря 2007, 00:00

По судьбе русских царей можно проследить, как, теряя свою православную веру, наш народ впал в большое искушение, обернувшееся катастрофой большевизма

Русский народ вверенное ему Богом сокровище — православие — промотал. Вытеснил из своей жизни.

Русский народ имел смысл существования именно как христианский народ. Москва была подлинным Третьим Римом — третьей столицей православной империи. Как бы ни смеялись над этим либералы, но Третий Рим закончился на нашей памяти, а Четвертому не бывать. Православных империй, к сожалению великому, в мире больше не будет.

Конечно, никакое земное устройство не надо идеализировать: на земле не может быть рая, не может быть, чтобы все было хорошо. Только безумные утописты могут такое воображать. Но православную империю — как форму государственного строя, при которой Церкви наиболее удобно осуществлять свою спасительную миссию, — мы безвозвратно потеряли.

Грозный против монархии

Одно из самых болезненных явлений современной церковной жизни — что существуют безумцы, которые хотят прославить в святых Ивана Грозного.

Иоанн IV — уродство русской истории. Безусловно, это был сумасшедший человек. Возможно, сначала-то он и был нормальным, но потом сошел с ума. Думаю, этот случай, увы, является сильнейшим аргументом в устах всех тех, кто отрицает монархию. Ведь те безобразия, опустошение и террор, которые Иван Грозный устроил на русской земле, — это и есть главная причина того, что вскоре после его смерти началось Смутное время.

Смута — это плод его опричнины и прочих его безумных установлений. Как кто-то из церковных деятелей Смутного времени сказал: «Господь разгневался на Россию ради безумного молчания нашего». Когда творились такие вещи, которые позволял себе Иван Грозный, быть может, только Митрополит Филипп — святой мученик и истинный святитель — гласно против этого восстал. Если хотя бы еще несколько епископов подняли бы голос против — тогда, возможно, Господь не попустил быть Смутному времени.

Но важно помнить, что даже худшие цари, любая власть, и такая бандитская, как большевистская, попускается Богом в наказание согрешившему народу — так к этому и надо относиться.

Монархия не избавляет подданных от напастей, она дает надежду. Есть такой известный афоризм, который я, возможно, не полностью разделяю, но который мне очень симпатичен: «Я за монархию против республики, потому что при монархии на престоле случайно может оказаться добрый и порядочный человек. А при выборах это абсолютно невозможно. Туда он никогда не долезет».

По пути к обвалу

Последствия Смуты русский народ преодолел, собравшись под водительством Минина и Пожарского. Непоправимое случилось позже — при Романовых.

Алексей Михайлович, названный Тишайшим, совершил чудовищную ошибку вместе с Никоном. Они допустили раскол — и наиболее серьезная, наиболее в церковных вопросах сведущая часть русских людей оказалась вышвырнутой, преследуемой.

Дальше Петр — обезглавил Церковь, сделал ее своим духовным ведомством.

Теперь ясно, что Романовы рубили сук, на котором сидели. Еще и Церковь существовала, и святые были, и христианские писатели были, но Екатерина бездумно закрывала монастыри — что впоследствии осуждал Пушкин. Все шло к закату и падению.

У императоров и царей реальная власть. Им всегда хочется Церковь подчинять, чтобы она служила исключительно целям монархии. Симфония Власти и Церкви существовала только в идеале. Как Святая Русь, это некий нравственно-религиозный идеал, а не реально существовавшее русское государство какого-то периода.

Христианство — это очень возвышенное учение, это религия запретов. Истинных христиан на земле, тех, кто жил сообразно христианским заповедям, всегда было мало. Но если существует христианская монархия, если существует государство, которое признает себя христианским, то эти возвышенные идеалы волей-неволей воспринимаются обществом. Были святые князья и святые бояре, и были грешные государи, но и они не отрицали религию, молились как все. Простой же народ всегда тянется туда, к чему стремятся бояре, или, как бы сейчас сказали, элита. Но как только элита отходит от высших идеалов, то холопы это сразу же чувствуют.

Именно это совершил Петр. Он европеизировал аристократию и дворянство, оторвав от православия. Он оторвал их от быта, связанного с православием. Это была чудовищная ошибка, которая в итоге и привела через два с лишним века к полной катастрофе.

Чтобы оценить роль Петра, надо просто почитать недописанную пушкинскую рукопись «История Петра». Сначала-то Пушкин был очень увлечен Петром, но потом жестокости царя сильно его оттолкнули. У Пушкина даже возникла теория, что насколько разумны общие государственные идеи Петра, настолько чудовищна жестокость исполнения. Ведь реформы Петра стоили России, по некоторым оценкам, пятую часть населения. Так что за все «петровские свершения» заплачено кровью. Конечно, не столько, сколько при Ленине и Сталине, но тоже немало.

Тут надо оговориться: то, что творил Петр, чудовищно, но люди вообще слабы, все мы грешны. В любом случае это все равно несравнимо с ужасами XX века — творившимися вне монархии.

Царь-Мученик

Не только Пушкин, но многие Романовы критично оценивали своего великого предка. Вот свидетельство А. А. Мосолова, который занимал видный пост в Министерстве двора последнего императора.

Беседа состоялась в Крыму в дни празднования двухсотлетия основания Петербурга: «Столбцы газет были переполнены воспоминаниями о победах и преобразованиях великого Петра. Я заговорил о нем восторженно, но заметил, что царь не поддерживает моей темы. Зная сдержанность Государя, я все же дерзнул спросить его, сочувствует ли он тому, что я выражал.

Николай II, помолчав немного, ответил:

— Конечно, я признаю много заслуг за моим знаменитым предком, но сознаюсь, что был бы неискренен, ежели бы вторил вашим восторгам. Это предок, которого менее других люблю за его увлечение западной культурой и попирание всех чисто русских обычаев. Нельзя насаждать чужое сразу, без переработки. Быть может, это время, как переходный период, и было необходимо, но оно мне несимпатично».

Далее Мосолов вспоминает, что Николай признался в большой любви к южному берегу Крыма:

«— Я бы хотел никогда не выезжать отсюда.

— Что бы Вашему Величеству перенести сюда столицу?

— Эта мысль не раз мелькала у меня в голове. [...] Конечно, это невозможно. Да и будь здесь столица, я, вероятно, разлюбил бы это место. Одни мечты...

Потом, помолчав, добавил смеясь:

— А ваш Петр Великий, возымев такую фантазию, неминуемо провел бы ее в жизнь, невзирая на все политические и финансовые трудности. Было бы для России хорошо или нет, — это другой вопрос».

Не правда ли, красноречивые воспоминания, одинаково хорошо характеризующие и Петра I, и самого Николая II?

Увы, столь достойному государю, как Николай, досталось тяжкое историческое бремя. Избежать революции было невозможно. Церковь, превращенная в духовное ведомство, лишенная самостоятельности, сама находилась в глубоком кризисе. Ведь недаром значительная часть священников и многие епископы стали обновленцами. Предали государя почти все архиереи, в том числе будущий патриарх Тихон.

Все приветствовали отречение государя, не утруждая себя размышлениями о том, что будет с народом, который сознательно отрекается от царя. Поэтому избежать катастрофы было нельзя.

А сколько заговорщиков, предателей? Одни думцы чего стоят. Вот генерал Алексеев — смрадная фигура. Он вынуждал царя к отречению, обманывал государя, искажал его приказания, подталкивая ситуацию к кризису. Все высшие генералы, все были за отречение. Это значит, что они все были изменники присяги.

Вот великие князья, тот же самый Николай Николаевич, который вознамерился вернуть себе пост главнокомандующего. Протопресвитер армии и флота Шавельский описывает, как они в ставке разговаривают с Николаем Николаевичем о том, что императрицу надо заточить в монастырь. То есть измена полная.

Недаром государь в день интервью записал в дневнике: «Вокруг измена, и трусость, и обман». Такими людьми управлять нельзя. Это был окончательный распад.

Существует соблазн списать катастрофу 1917 года на личностные особенности императора Николая, мол, слишком слабый он был царь. Верно, государь был интеллигентный, но в каких-то вопросах он был достаточно твердый и к тому же блестяще образованный. Замечательный человек, епископ Зарубежной церкви Григорий (граф Грабе), в одном своем письме выразил мнение, что, если бы государь Николай был на престоле не в такое страшное время, а в более спокойное, он бы был одним из величайших царей в русской истории. Его внешнеполитические инициативы, его реформы, осуществляемые Столыпиным, и много чего еще — все это совершалось им совершенно сознательно. Кроме того, он был изумительный военный. В воспоминаниях барон Врангель поражается, что, когда он разговаривал с государем, тот точно помнил, где его, Врангеля, полк какого числа был и где сражался.

В 1863 году, за три года до подлого каракозовского выстрела, один из самых известных духовных писателей России святитель Феофан (Затворник) в бытность епископом Владимирским говорил своей пастве: «Участь царственных лиц и престолов — не от них одних, а вместе от духа, правил и стремлений самого народа. Как часто Богоизбранного и Боголюбезного царя отъемлет Господь вместе с престолом и царством у народа, который сам себя сделал того недостойным!»

Это 1863 год — прямое пророчество!

Читаем снова у Феофана: «Вот мы часто хвалим себя: святая Русь, православная Русь. О, когда бы навсегда остаться нам святыми и православными, — по крайней мере любящими святость и православие! Какой верный залог несокрушимости имели бы мы в титулах сих! Но осмотритесь кругом! Скорбно не одно развращение нравов, но и отступничество от образа исповедания, предписываемого Православием. Слышна ли была когда — на русском языке — хула на Бога и Христа Его?! А ныне не думают только, но и говорят, и пишут, и печатают много богоборного. Думаете, что это останется даром?»

Не осталось.

На исправлении

Россия отреклась от Христа и бросилась в омут социализма. У нас часто любят помечтать о социализме с человеческим лицом. Но социализм не может быть с человеческим лицом, у социализма лицо сатанинское, это надо понимать. В лучшем случае он может надеть маску, но никакого человеческого лица на нем появиться не может.

Даже исторический оптимист Ф. М. Достоевский еще в ноябре 1877 года в своем дневнике записал: «После целого ряда веков протеста, реформации и проч. явились, наконец, с начала нынешнего столетия, попытки устроиться вне Бога и вне Христа... Не имея инстинкта животных, по которому те живут и устраивают свою жизнь безошибочно, люди гордо вознадеялись на науку, забыв, что для такого дела, как создать общество, наука еще все равно что в пеленках. Явились мечтания. Будущая Вавилонская башня стала идеалом и, с другой стороны, страхом всего человечества. Но за мечтателями явились уже другие учения, простые и понятные всем, вроде: “Ограбить богатых, залить мир кровью, а там как-нибудь само собою все вновь устроится”».

Но Достоевский верил, что Россия выплюнула эту гадость, что бесы минуют. И не только он, но и такие мыслители, как Розанов, Соловьев...

А вот основатель и редактор журнала «Душеполезное чтение» архиепископ Харьковский Амвросий, слывший одним из лучших проповедников своего времени, в 1885 году в своем «Слове в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича» говорил: «Подводя под один общий взгляд течение современной жизни, нуждающееся в направлении верховной власти, мы видим, что ложные учения объявляют притязания на преобразования человеческой жизни по новым системам вопреки вере и учению Христову, что ниспровержение начал христианской нравственности, с извращением настоящего значения преступлений, есть уничтожение спасительных, Богом поставленных преград вторжению зла в жизнь человеческую, а введение безнравственных обычаев есть уже сама жизнь, извращенная и движущаяся по ложным путям... Можно не только уследить, но и определить, когда наступит час решительного нравственного разложения, а затем и падения нашего великого народа. Это будет, когда в народе число людей, отвлеченных ложным просвещением от христианских обычаев к новым языческим, перевесит и задавит число добрых христиан, остающихся им верным. Тогда, по слову Спасителя, отымется от нас Царство Божие и дастся народу, творящему плоды его (Мф. 21,43)».

Увы, Россия все это испытала на себе.

Повторим, никакого идеального устройства, где бы всем было хорошо, все были бы счастливы и здоровы, быть на земле не может. Земля — это юдоль плача. Мы здесь как бы на исправлении. Но люди в течение всей истории хотят превратить эту нашу «тюрьму» в своего рода «американскую тюрьму» — с бассейном и телевизором, с отпусками и спортивными площадками и т. д.

Речь же можно вести лишь о том, чтобы жить более или менее сносно. И главное — о том, чтобы Церковь могла исполнять свою спасительную миссию.