Ковбойская экономика

4 февраля 2008, 00:00

Официальные хозяйственные прогнозы — причем, что забавно, чего ни возьми: и темпов роста экономики, и денежной массы, и инфляции — сдержанно-аккуратные, ровные, плавно-нисходящие. Чиновники инстинктивно пугаются сломов тенденций и бурных процессов, независимо от степени их позитивности. Тем более что в реальности любой макропроцесс в экономике выкрашен далеко не в черно-белые тона.

Возьмем свежий пример: по итогам прошлого года Россия зафиксировала рекордные за последние семь лет темпы роста ВВП, инвестиций и жилищного строительства. Опровергая все жалобные стоны о ресурсных и инфраструктурных ограничениях, предельной загрузке производственных мощностей и их предельной же изношенности, экономика начала решительно преодолевать все эти ограничения, выходя на новую, гораздо более крутую траекторию роста. Любой студент экономфака укажет на сопутствующие такому переходу эффекты и риски. Прежде всего это риск разгона инфляции. В период, когда спрос, разогретый доходами и кредитами под будущие доходы, уже вырос, а предложение товаров на рынок вследствие немгновенной отдачи от инвестиций еще запаздывает, ускорение роста цен почти неизбежно. И уже абсолютно неминуемо, когда, как в сегодняшем нашем случае, рыночный дефицит по многим товарным позициям покрываются импортом, который неожиданно и непредсказуемо подорожал. Когда в товарном балансе доля ввозимой из-за рубежа продукции составляет 20–40%, как у нас в случае с молоком, маслом и мясом, импортируемая инфляция запрограммирована, как бомба с часовым механизмом.

Как бороться с инфляцией? Затверженный еще с 90-х, рефлекторный, как рука к кобуре, инструмент — денежный зажим — не то чтобы не работает; у нас его просто нет. Сами того не ведая, мы в постдефолтный период глобализировали не только свои рынки и отрасли, но и денежную политику. В отсутствие мощной внутренней базы частных сбережений (да и откуда ей взяться после монетарных пожарищ 1991-го, 1994-го и 1998 годов?) система предложения денег и кредита в стране в значительной степени завязана на зарубежные займы российских банков. Машинка эта работает, покуда внешние займы обеспечены нашими золотовалютными резервами, размещенными — как своего рода обеспечение этих займов — в западных экономиках. Все довольны. Банкиры имеют свою копеечку на трансграничном процентном и курсовом арбитраже, ЦБ же может не париться с созданием национальной финансовой системы, лишь оттачивая инструменты управления «короткой» ликвидностью. Вот только предложение денег может совпасть с внутренним спросом на рубли при таких раскладах лишь случайно. Даже удивительно, что нам так долго везло в этой азартной игре — растущий спрос на деньги с лихвой покрывался притоком капитала. В прошлом году не повезло: избыточный приток ликвидности в первом полугодии наложился на импортированный инфляционный шок. В результате по итогам 2007 года мы вылетели по инфляции в двузначную область, в полтора раза перекрыв целевой потолок, перечеркнув два года тяжелых побед за каждый процентный пункт снижения темпа роста цен. Встряска привела еще и к осознанию наших действительно скромных возможностей быстро и кардинально обратить вспять ценовую гонку.

Впрочем, оснований для паники нет никаких. Спустя полгода мы будем отмечать круглую дату дефолта. Так вот, стоит вспомнить, что за один лишь первый постдефолтный месяц, сентябрь 1998-го, потребительские цены подскочили почти на 40% — это больше, чем за последние три года, включая прошлый, неблагоприятный, вместе взятые.

Если смотреть реальности в глаза, нас ждет еще десятилетие-полтора быстрого роста с высокой, возможно, двузначной или близкой к ней инфляцией. Пока рост доходов в разы опережает производительность труда, а норма чистых, с учетом займов, сбережений россиян отрицательна, рассчитывать на достижение среднемировых респектабельных 4% годового роста цен просто наивно. Пока средняя обеспеченность наших сограждан жильем будет 20 «квадратов» на душу, а не 40–50 (забудем об американских 70), количество автомобилей — 300 на тысячу душ, а не 500–600 (забудем об американских 800), мы будем торопиться жить, работать, потреблять. И расти будем — и экономикой, и ценами — быстрее остального мира.