Воспоминания о зрелости

Всеволод Бродский
4 февраля 2008, 00:00

Новый фильм братьев Коэнов «Старикам тут не место» — очень жизнерадостное воплощение американской трагической традиции

Возвращение братьев Коэнов на привычную стезю современного нуара, «черного фильма», мировой кинообщественностью было воспринято практически как нежданный дар небес, как возвращение детской сказки, веру в которую давно уже разрушила печальная взрослая действительность. Ровно десять лет назад Коэны пустили гулять по свету большого, развеселого и популярного Лебовского — и с тех пор с непостижимой планомерностью разрушали свой культовый статус, предаваясь безыскусным стилизаторским радостям в «О где же ты, брат?» и в «Человеке, которого не было», опрощаясь в «Невыносимой жестокости» и в последнем своем до недавних пор детище — «Убийцах старушек». И вот теперь подлинные Коэны, бесповоротно, казалось бы, ставшие достоянием истории кино, вернулись. Немногословные, мрачные мужчины с пистолетами; невыносимая жуть, еще более жуткая из-за своей смехотворности; постоянные ситуации мучительного выбора между смертью и достоинством, ситуации, из которых на поверку выхода вовсе нет; гротескное, кафкиански преувеличенное, всепроникающее зло; короче, Коэны как они были и как они, оказывается, по-прежнему есть.

Время трагедии

Это снаружи зачастую кажется, что американское кино в первую очередь самоидентифицируется с широкомасштабным Голливудом; на самом деле оно является куда более сложной и развитой системой, сохраняющей цельность во многом благодаря подспудному присутствию традиции. Взрослый человек сохраняет в душе детские элементы — в кино сейчас ситуация парадоксальным образом противоположна: нынешнее киносознание, преимущественно инфантильное, ориентированное на подростковые комплексы и фантазии, все же хранит воспоминания об иных, более зрелых эпохах — о 40–50–60-х годах, о временах торжества глубоко трагичного нуара. Нуар — трудноопределимый жанр: его распознают и по стилистическим, позаимствованным у немецкого экспрессионизма выразительным средствам; и по характерным персонажам — роковая женщина с большими манипуляционными возможностями, герой-горемыка, одновременно и жертва, и палач; и по общей невеселой атмосфере, полной предательств, подстав и смерти в диафрагму. Стандартный голливудский хеппи-энд всегда существовал на фоне происходящего в другом фильме, в другую эпоху трагического финала; именно это не позволяло превратиться голливудскому мейнстриму в совсем уж предсказуемый трэш.

В 80-е годы материя киновоспоминаний, задавленная ориентацией прежде всего на детского и семейного зрителя, казалось, истончилась до предела. Тут-то и появились Коэны, первым же своим фильмом — «Просто кровь» (1984) — произведшие повсеместный, пусть и не выраженный в бокс-офисном эквиваленте, фурор. Коэны — прекрасный пример того, что чистая, казалось бы, синефилия вовсе не обязательно приводит к бессмысленному постмодернизму, к размножению пустопорожних цитат: работая со старыми жанрами, преимущественно — с нуаром, подпитываясь ушедшей эстетикой и ушедшими смыслами, братья оказались способны на прямое и мощное высказывание. Снятая за копейки «Просто кровь» — один из лучших триллеров в истории кино — по сути чистый жанровый эксперимент, вывернутый наизнанку «черный фильм»: главный герой подозревает свою подругу в подставе, злокозненной, смертельной манипуляции (как и предполагается в образцовом нуаре) — а на деле она тут вовсе ни при чем, просто жизнь уж очень страшна, и гибель несет безымянная сила, персонаж, чьего лица ни один из главных героев так и не видит. Слегка отвлекшись на чистую, хоть и стильную комедию «Воспитание Аризоны», Коэны продолжили эксперименты: «Перекресток Миллера» — вариации на темы Дэшила Хэммета с гипертрофированным символическим началом, где главным героем повествования и главным его смыслом оказывается шляпа, просто шляпа как таковая; «Бартон Финк» — редкостный пример того, как типичная нуарная подмена личности оборачивается подменой формальной, и фильм сменяется совершенно другим по сути фильмом посреди самого фильма; «Подручный Хадсакера» — мелодраматическая комедия, буквально переполненная образами из фильмов 40-х; «Фарго» — картина о снежном пейзаже, где зло буквально истекает из людей. Традиция с помощью братьев Коэнов вышла из тайников голливудской души и сильно оздоровила общую атмосферу 90-х.

Сварщик против Эриний

Тем печальней — и симптоматичней — была потеря Коэнов в 2000-е. Да, «Невыносимая жестокость» была репризой на темы голливудских мелодрам 50-х, да, «Убийцы старушек» — римейк старинной английской комедии; но цитаты здесь оставались лишь цитатами, вкрапленными в весьма легковесное тело. Братья Коэны, казалось, неудержимо, двигались в сторону братьев Фарелли; так что появление «Старикам тут не место» оказалось приятной неожиданностью.

Впервые Коэны сделали экранизацию — в основе фильма лежит последний роман Кормака Маккарти, весьма известного в Америке писателя. Впрочем, сама сюжетная линия, честно говоря, вышла не то чтобы очень неожиданная — в оригинальных коэновских сценариях она всегда была куда замысловатей. Ветеран Вьетнама и удалившийся от дел техасский сварщик, охотясь на оленей, набредает на место разборки наркоторговцев: изрешеченные автомобили, мексиканцы и собаки, а также груз с героином и чемодан с деньгами. Отправив от греха подальше жену к комически сварливой теще, сварщик с чемоданом ударяется в бега; за ним следует мафиозный убийца (невероятно пугающий Хавьер Бардем), за убийцей, порешившим своих нанимателей, — другой убийца, а за ними всеми — уставший от жизни, мудрый и циничный провинциальный шериф (Томми Ли Джонс, играющий в основном за счет очень выразительных мешков под глазами). В общем, известное дело — дедка за репкой, бабка за дедкой, порок за преступлением, кошка за мышкой. В живых мало кто останется.

Конечно же, дело вовсе не в истории — Коэны используют общую сюжетную канву для своих, довольно-таки мрачных целей. Они всегда любили воплощать вселенское зло в каком-либо отдельно взятом персонаже — но герой Хавьера Бардема, без сомнения, войдет в историю кино. Куда там Борису Карлоффу и Максу Шреку — Носферату! Вот он, живой фатум с нечеловечески неподвижной физиономией, вооруженный оригинальным смертоубийственным приспособлением — пневматическим механизмом для умерщвления скота; он неторопливо, всегда по кратчайшей перемещается из пункта в пункт, забивая обреченных, напрасно молящих о снисхождении людишек («Вам не надо это делать!» — «Все так говорят»), изредка снисходительно позволяя им выбирать свою судьбу с помощью орла и решки. Преследуемый сварщик — обобщенная, заранее обреченная жертва, сама вызвавшая из небытия своих мучителей; шериф — оживший закадровый голос, хор, бездействующий, по сути, повествователь, лишь наблюдающий за глобальной трагедией, за умиранием лишенного смысла мира.

Это нуар — здесь нет положительных героев, здесь единственное спасение от нарастающего кошмара — финальные титры. Это античная трагедия (как ни примелькалось это определение за последние годы, когда любой любовный треугольник на фоне бескрайних степей приписывался чуть ли не Софоклу) — с персонажами-масками и фатумом в главной роли. Это, увы, не «Фарго» и не «Просто кровь». Раньше Коэны умели завязывать в тугой узел сюжет и смысл и бить этим узлом под дых — сейчас история по мере продвижения к финалу распадается на мало связанные эпизоды, некоторые монтажные последовательности вообще трудно понять, а над всем происходящим витает подозрительный душок назидательности. И все-таки — что куда важней — это подлинно взрослое кино. Именно этим и вызваны бесчисленные оскаровские номинации, обрушившиеся на «Старикам тут не место», — формальное выражение радости от того, что не все потеряно, что Коэны и не думали тонуть в легковесности, что традиция снова с нами, а значит — что можно с чистой душой вновь предаваться мейнстримным развлечениям. Есть ведь кому позаботиться о главном.