Заявка кандидата

Кандидат в президенты Дмитрий Медведев предложил российскому обществу свое видение целей и задач, которые необходимо решать в ближайшие годы. Теперь многое будет зависеть от реакции самого общества на предложенную программу

Выступление Дмитрия Медведева в Красноярске по жанру сильно отличалось от всего сказанного ранее. Раньше кандидат в президенты либо высказывался по локальным вопросам вроде того же сельского хозяйства, по сути, продолжая играть роль вице-премьера, либо, как на Гражданском форуме, говорил о неких фундаментальных ценностях, таких как свобода и справедливость. Политическое лицо самого Медведева при этом оставалось нечетким. Наблюдатели судили о нем не столько по его словам, сколько по истории его карьеры — специалист по гражданскому праву, корпоративный юрист, «преемник» и так далее.

К Красноярску в обществе, точнее, в той его части, которая не склонна считать заведомой ложью все то, что звучит из уст обитателей Кремля, сформировался запрос на программу. Появились ожидания, что Медведев заговорит уже не только как «социально-аграрный» вице-премьер или один из политиков путинского призыва, но и как кандидат в президенты с собственным видением развития страны на ближайшие четыре года.

Это видение должно было быть вписано в те ориентиры, которые за неделю до выступления Медведева в Красноярске на Госсовете очертил Владимир Путин — иначе нет никакого смысла говорить о преемственности. Со своей стороны Путин оставил Медведеву значительный «зазор». Говоря о России 2020 года, он называл цели, но в самых общих формулировках описывал средства их достижения. Жестко и однозначно было сказано только одно: вмешательство в российскую внутреннюю политику извне недопустимо.

Еще выступая на Гражданском форуме, Дмитрий Медведев сказал, что программа развития страны до 2020 года готовится и в ближайшее время будет представлена. Он подчеркивал и подчеркивает свою полную приверженность этой программе. Выступление в Красноярске свидетельствует, что дело здесь не только в лояльности преемника предшественнику. Медведев разделяет цели, заложенные в программе, и готов внести собственный вклад в ее реализацию. Причем, если судить по сказанному, вклад этот не будет сводиться к простому «исполнению поручений».

 pic_text1 РИА Новости
РИА Новости

В сущности Путин говорил о целях, которых предстоит достичь. Россия должна стать одним из мировых технологических лидеров и глобальных финансовых центров, довести долю среднего класса в составе населения до 60–70%. В речи же Медведева акцент был сделан на задачи ближайших четырех лет. Кроме того, кандидат в президенты говорил не столько о том, какой должна стать Россия, сколько о том, что надо делать и каким должно быть существующее в России государство.

Реабилитация свободы

Заглавный тезис выступления Дмитрия Медведева прозвучал почти афористично: «Свобода лучше, чем несвобода». Мимо этого можно было бы пройти, если бы не одно обстоятельство. В России изрядно дискредитирована идея свободы, и рассуждения в духе «от свободы-то и развалилась великая держава, свобода русским не нужна» в последние годы стали для изрядной части политического класса общим местом. Еще месяца три-четыре назад тот же политический класс с восторгом говорил о возможности третьего президентского срока Владимира Путина. И вдруг Медведев произносит слово «свобода».

Это трудно объяснить исходя из прагматики президентской кампании. Это что, попытка привлечь на свою сторону либеральный электорат? Любой политтехнолог скажет, что это бессмысленно, поскольку, во-первых, принято считать, что такой электорат невелик, а во-вторых, не он ходит на выборы. Реверанс в адрес Запада? Но у Медведева нет необходимости в таких реверансах.

Похоже, логика кандидата в президенты в данном случае находится за пределами политтехнологий. Медведев сделал шаг к тому, чтобы сломать давний миф о неспособности российских граждан принять идею свободы. Российские либералы давно приняли за аксиому, что за них никогда не проголосуют, и поэтому сделать Россию свободной можно только из-за спины патерналистской по своей риторике верховной власти. До известной степени это может работать: во время первого президентского срока Владимира Путина либеральные экономические реформы уживались с политической «заморозкой». Но лишь до известной степени.

Двигателем модернизации в России традиционно была либеральная бюрократия. Это началось даже не при Ельцине, а при Александре II. И сейчас, хотим мы того или нет, но другая политическая сила, способная стать субъектом «большого проекта», в стране пока не проявилась.

Говоря о 2020 годе, Владимир Путин поставил вопрос категорично: либо мощная экономика и технологическое лидерство, либо потеря страны. Можно спорить с тем, все ли действительно так драматично. Но приходится признать, что для взятия столь высоко поставленной планки требуется совершенно другое качество общественной поддержки предстоящих изменений. Требуется совершенно иное качество экономической политики — политики, нацеленной на раскрытие предпринимательской энергии народа.

А для этого нужно перестать разговаривать с избирателями как с маленькими, преодолеть разрыв между риторикой и делами, а самое главное — поверить в то, что идея свободы в России может быть востребована. Это и пытался сделать Дмитрий Медведев.

Повестка для государства

Ограничься Медведев словами о свободе и несвободе, не о чем было бы рассуждать. Но он назвал несколько конкретных проблем, ключевых именно в этом контексте.

«На ближайшие четыре года ключевым приоритетом нашей работы будет обеспечение подлинной независимости судебной системы от исполнительной и законодательной власти», — сказал Медведев. Он призвал искоренить «практику судебных решений по звонку или за деньги» и предложил создать особый фонд для возмещения потерь от незаконных решений судов и волокиты.

Другая тема — административная реформа. Точнее, завершение работы над административными регламентами, в которых закреплялись бы процедуры работы органов исполнительной власти. По словам самого Медведева, эта работа была начата еще пять лет назад, но все еще не доведена до конца. Он также предлагает поменять большинство административных процедур при открытии и ведении бизнеса с разрешительных на уведомительные, упростить эти процедуры и передать часть надзорных функций на уровень региональной и местной власти.

Кроме того, Медведев предложил передать часть государственных функций в негосударственный сектор. Сама эта идея обсуждается давно, но только сейчас она высказана на столь высоком уровне.

Последнее, похоже, относится к наименее сложным задачам. Закон о саморегулируемых организациях, долго пролежавший в Госдуме, был принят в конце прошлого года. Сейчас начинается разработка законов для саморегулирования в отдельных отраслях. Все это позволит отказаться от многих потенциально коррупционных механизмов. В частности, отмену государственного лицензирования в строительстве и переход к механизмам саморегулирования в этой области недавно поддержал глава Минрегиона Дмитрий Козак. Что касается передачи части функций федеральных властей властям региональным и местным, то эта работа также начата, хотя она и не обещает быть быстрой просто в силу своего огромного объема. Согласие в российских элитах по этому вопросу есть.

Сложнее всего Дмитрию Медведеву будет добиться изменений в судебной системе. С одной стороны, судебная реформа уже несколько лет как завершена и лимит на какие бы то ни было резкие движения в этой сфере исчерпан (у многих есть и сомнения в необходимости резких движений). С другой стороны, претензий к российскому суду остается еще немало. «Эксперт» писал, что волна рейдерских захватов в России была бы невозможна, будь у нас действительно независимый суд (см. «Рассуждение о рейдерстве по методе барона Кювье», «Эксперт» № 18 от 14 мая 2007 года).

Не случайно Медведев высказался по поводу судов довольно аккуратно. Он упомянул о недостаточной их независимости от исполнительной власти, но тут же упомянул и законодательную, хотя очевидно, что депутаты Госдумы, Совета Федерации и региональных заксобраний — совсем не те, кто контролирует в России суд. И возложил главную ответственность за исправление ситуации на само судейское сообщество, что заставляет вспомнить лозунг «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих».

Но на самом деле такая аккуратность формулировок не самое главное. Главное то, что проблема названа, причем на очень высоком уровне. Дмитрий Медведев и так наговорил достаточно, чтобы обрести не только новых сторонников, но и новых оппонентов.

Снизить?

Наибольший общественный резонанс в экономической части выступления Дмитрия Медведева вызвали налоговые инициативы, в первую очередь заявление о необходимости «как можно быстрее принять закон, определяющий сроки перехода на единую пониженную ставку НДС». Представители бизнеса, естественно, восприняли это заявление на ура, а «Деловая Россия» даже уже успела поблагодарить кандидата в президенты «за снижение НДС». Однако аналитики настроены не столь благодушно.

Прежде всего вызывает серьезные сомнения сама по себе необходимость перетряски налогового законодательства. «То, что предложены безусловно либеральные меры, хорошо, — говорит директор департамента стратегического анализа ФБК Игорь Николаев. — Они вполне коррелируют с заявленным принципом “свобода лучше, чем несвобода”. Свобода — это либерализм, а снижение налогов — яркое проявление либерализма в экономике. Другое дело, что снижение налогов должно быть оправданным, своевременным, экономически обоснованным, потому что нельзя исходить только из того, что “этого просит бизнес”. Следует помнить и о государственных функциях, интересах бюджетников, пенсионеров. Насколько правильно так серьезно ставить вопрос о реформировании налоговой сферы именно сейчас? Мне кажется, в случае столь серьезных новаций нужно просчитать, что важнее: снова реформирование или предсказуемость, стабильность налоговой системы. Я убежден, что предсказуемость гораздо важнее».

На это, впрочем, можно возразить, что в любой развитой стране изменение налогов — обязательный пункт предвыборной программы любой партии и любого кандидата в президенты. Мало того, каждая новая администрация, например в США, в той или иной степени меняет налоги, стимулируя, в зависимости от текущих потребностей экономики, либо инвестиции (снижая корпоративные налоги и ужесточая налоговое давление на домохозяйства), либо потребление (снижая индивидуальные налоги и компенсируя это снижение через налоговое давление на производство). Все понимают, что стабильность налоговой системы штука важная, но адекватность налогов складывающейся экономической ситуации несравнимо важнее. Так что с этой точки зрения вряд ли стоит говорить о несвоевременности налоговых инициатив кандидата в президенты. Впрочем, это не снимает другие сомнения.

«Введение пониженной единой ставки НДС 10 процентов означает выпадающие доходы бюджета на уровне 800 миллиардов рублей, — рассуждает эксперт организации ОПОРА России Михаил Орлов. — Если бы государство было готово просто отказаться от этих денег, то можно было бы эту идею только приветствовать. Но у меня есть сомнения в том, что государство откажется от 800 миллиардов из 6 триллионов рублей консолидированного бюджета. Поэтому я могу предположить, что речь идет о некоем перераспределении налогового бремени. И тогда нужно понять источники компенсации. Если эти деньги предполагается забрать с физлиц, отменив плоскую шкалу подоходного налога, то я категорически против таких новаций. Если правительство предложит повысить уровень налогообложения прибыли, то это также будет не самый лучший вариант компенсации. К тому же само по себе снижение до 10 процентов ставки НДС проблем, связанных с этим налогом, не решит, поскольку существует несколько системных ошибок, из-за которых НДС мешает развиваться предприятиям, занятым в перерабатывающих отраслях. Надо понимать, что, снижая ставку НДС, мы прежде всего снижаем налоговую нагрузку на сырьевиков, в то время как для инновационных предприятий, занимающихся, например, разработкой программ, НДС не столь важен. Их основной потребитель — иностранные партнеры, эти операции не облагаются НДС, а входящего НДС у них почти нет, потому что нет серьезных материальных затрат. Таким образом, это предложение никак не связано с заявлением о необходимости поддержки инновационного пути развития экономики».

Отменить!

Впрочем, о ставке НДС в размере 10% речи сегодня уже практически не идет. Такое снижение налога было предложено представителями «Деловой России» на встрече с министром финансов Алексеем Кудриным в середине февраля, а на прошлой неделе первый заместитель министра финансов Сергей Шаталов заявил, что «снижение НДС до 10 процентов невозможно, об этой цифре мы вообще не ведем разговор».

Гораздо перспективнее, с точки зрения аналитиков, выглядит идея об отказе от НДС вообще. «Можно было бы продолжить анализ целесообразности и другого шага, а именно замены НДС на налог с продаж, — заявил Дмитрий Медведев. — Исходя из того, что полностью решить проблемы вычетов, да и, по сути, воровства НДС из бюджета, от которых страдают наши налогоплательщики и налоговые органы, не удалось даже наиболее передовым странам Евросоюза».

Вице-президент РСПП Елена Панина считает переход от НДС к налогу с продаж необходимым: «Бизнес-сообщество давно настаивает на том, что нужно уходить от НДС, который сегодня тормозит дальнейшее развитие. Этот налог особенно вреден для высокотехнологичного производства, когда на каждом переделе накручивается НДС, за счет чего наша продукция становится неконкурентоспособной. Я уж не говорю о том, что творится с возвратом НДС при экспорте».

Правда, возникает резонный вопрос: зачем срочно снижать НДС, если мы собираемся от него отказываться? Тем более что «срочно» уже не получится: по словам Сергея Шаталова, снизить НДС можно будет не раньше 2010 года, поскольку бюджет на 2009 год уже готов. Напрашивается вывод, что имеет смысл оставить НДС в покое и сразу, с 2010-го или 2011 года перейти на налог с продаж, а оставшееся время потратить на подготовку к этому переходу.

Стимулов недостаточно

Предложением о реформировании НДС Дмитрий Медведев не ограничился. «Несколько решений следует принять по налогу на прибыль, — заявил кандидат в президенты. — Прежде всего дать налогоплательщикам более гибко определять амортизационную систему, а также ввести механизмы, которые дополнительно стимулируют научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. Например, на основе введения повышающего коэффициента при учете затрат на исследования и разработки. Кроме того, требуется изменить принципы установления налогов и экспортных пошлин таким образом, чтобы они стимулировали строительство новых производств с высокой глубиной переработки природных ресурсов. В частности, чтобы инвестиции в нефтепереработку были направлены на внедрение новейших технологий и выпуск нефтепродуктов по самым современным мировым стандартам. Ведь сегодня зачастую выгоднее производить мазут, чем бензин высокой степени очистки. Это абсурд».

Аналитики признают необходимость и правильность указанных мер, однако отмечают, что они уже заявлялись властью, но до конкретных результатов дело так и не дошло. «Все это очень правильные предложения, я двумя руками под ними подпишусь, но хотелось бы, чтобы они были реализованы, — говорит Елена Панина. — Немного досадно, конечно, что многие из этих предложений высказывались достаточно давно и столько времени уже потеряно. За эти годы мы могли бы продвинуться дальше».

Ей вторит Игорь Николаев: «Конечно, как тезис эти меры хороши, просто анализ подсказывает, что не стоит слишком уж на них надеяться. Некоторые меры по стимулированию инновационной деятельности — например, введение повышающего коэффициента при учете затрат на исследования и разработки, — безусловно, правильны. Но опять же у нас недостаточность инноваций объясняется не тем, что нет стимулов, — в прошлом году был принят соответствующий пакет поправок в законодательство. Проблема в другом: производители обращают внимание на новые технологии лишь при сильной конкуренции, потому что только с их помощью могут опередить конкурентов. А при высоком уровне монополизма зачем им новые технологии, если результат предопределяется другим? Вот когда мы создадим нормальную конкуренцию, тогда включатся такие рычаги, как налоговое стимулирование инноваций».

Выводы Игоря Николаева о недостаточности конкуренции подтверждаются результатами исследования, проведенного «Деловой Россией». «Более 62 процентов несырьевых компаний в России сегодня не ощущают никакой конкуренции», — делится выводами исследования лидер «Деловой России» Борис Титов. Очевидно, что решение этой проблемы заключается в увеличении количества перерабатывающих предприятий в России.

На это нацелено еще одно предложение Дмитрия Медведева, уже не относящееся напрямую к налоговой сфере. «Необходимо в корне поменять идеологию административных процедур, связанных с открытием и ведением бизнеса, — заявил он. — Считаю целесообразным заменить большинство разрешительных порядков на уведомительные. Многомесячные согласования, необходимые для начала бизнеса и строительства нового производства, должны уйти в прошлое».

Деньги — наши

Именно готовность к переменам является важнейшим содержанием речи будущего президента. Вместо негласно действующего сегодня «принципа чем больше денег поступает в бюджет, тем лучше» объявляется кардинально новый подход: «Государство должно собирать ровно столько налогов, чтобы, во-первых, обеспечить те функции, которые необходимы для существования самого общества, и, во-вторых, чтобы национальный бизнес не разбежался по другим странам, чтобы экономика не пришла в упадок».

При этом анонсируются и принципиальные изменения в финансовой сфере: «Мы должны скорректировать политику управления бюджетными и валютными резервами таким образом, чтобы результатом управления была не только их сохранность, чего мы неплохо достигаем за последние годы, но и более ощутимая польза для российской экономики».

Главной задачей в финансовой сфере провозглашается «построение самостоятельной, мощной, но открытой финансовой системы», поскольку нынешний кризис на мировых финансовых рынках однозначно доказал: уверения наших финансовых чиновников в том, что лучшим способом хранения государственных резервов является их вложение в западные ценные бумаги, — это либо ложь, либо ошибка. Надеяться в сегодняшнем финансовом мире можно только на себя.

Понятно, что основой сильной независимой финансовой системы должна стать мощная банковская система. Сегодня российские банки невелики по международным меркам и сильно ограничены в возможности кредитовать отечественные предприятия из-за фактического отсутствия системы рефинансирования. «У нас сегодня вообще нет никакого рефинансирования, у нас ставки рефинансирования сами по себе, а банковский кредит сам по себе, потому что вся система неправильно выстроена и не работает», — говорит Елена Панина.

Дмитрий Медведев продемонстрировал четкое понимание этой проблемы. «Нужно запустить инструменты долгосрочного рефинансирования банковской системы, — заявил кандидат в президенты. — Эта система у нас нуждается в длинных деньгах. Надо посмотреть, каким образом задействовать и средства Фонда национального благосостояния, и пенсионные накопления. Требуется подготовить набор инструментов поддержки банковской системы на случай возникновения кризисных ситуаций. Российские банки должны знать, какими возможностями и при каких условиях они смогут воспользоваться. Необходимо также максимально облегчить нормативы деятельности коммерческих банков и требования к банковской отчетности».

Разумеется, многое зависит от того, в каких конкретно формах будет воплощаться поддержка банковского сектора. Например, сегодня система устроена так, что ликвидность от Центрального банка получают крупнейшие банки, в первую очередь государственные — Сбербанк и ВТБ. Результатом становится растущая концентрация банковской системы: подавляющее большинство мелких и средних банков либо уже скуплены более крупными коллегами, либо готовятся к продаже. С точки зрения Центробанка это даже хорошо: чем крупнее банки, тем они устойчивее. Но если ставится задача активного развития среднего и малого бизнеса в промышленности, то не менее актуальным становится вопрос сохранения средних и мелких банков — небольшие компании должны иметь адекватных партнеров в банковской среде. Ведь, как показывает практика, небольшому предприятию трудно рассчитывать на радушный прием и хорошее понимание среди банковского крупняка.

Впрочем, это уже претензии не к Медведеву. «Конечно, в рамках одной речи обо всех деталях сказать невозможно, — отмечает Елена Панина. — Но я надеюсь, что, раз у кандидата в президенты есть такое понимание, нужно развивать его и дальше. Мы — бизнес, экономисты — готовы работать, чтобы уже конкретно прописать шаги для реализации заявленных положений. Это очень непростая задача, которая потребует не только совершенствования законодательной базы, но и политических, организационных, управленческих шагов, в том числе со стороны гражданского общества».