Деньги опять чего-то стоят

Татьяна Гурова
главный редактор журнала «Эксперт»
10 марта 2008, 00:00

По мнению первого вице-президента Номос-банка Ирины Гордеевой, текущий кризис заставит банки вернуться к более тщательной оценке рисков кредитования, а заемщиков — к более разумной оценке рисков заимствования

— Хотелось бы начать с вопроса о текущей конъюнктуре. Сегодня многие говорят о кризисе ликвидности в России, связанном с проблемами на мировом финансовом рынке. И действительно, мы наблюдаем резкое снижение кредитной активности банков с ноября 2007 года. При этом, однако, общего ощущения падения конъюнктуры нет. Как полагаете вы как банкир, насколько остра ситуация на нашем денежном рынке?

— Сегодняшняя ситуация с ликвидностью на российском рынке не кажется экстраординарной, поскольку все немного забыли, в каком состоянии находился банковский рынок три-четыре года назад. Я не имею в виду момент кризиса 2004 года. Но и до него, и сразу после него к деньгам относились с большей осторожностью. А те тенденции, которые сложились в последние годы в российской и мировой банковской системе, на мой взгляд, были неправильными. Деньги ничего не стоили. Банки не обращали достаточного внимания на риски: все старались просто выдать кредит, не ставя условием выдачи развитие бизнеса клиента с банком. Так было и у нас, и у иностранцев.

А ведь три-четыре года назад банки более внимательно относились к репутации заемщика и к перекрестным продажам. И если, например, клиент пользовался исключительно кредитами, а других продуктов — ни депозитов, ни расчетно-кассового обслуживания — не было, предпочитали такого клиента не кредитовать.

Сейчас ситуация вернулась к норме, и у нас, и на Западе. Например, немецкие банки говорят: «Если год назад у нас были сумасшедшие планы по кредитованию, то сейчас мы каждого клиента рассматриваем внимательно и принимаем решение в зависимости от комплекса услуг, которые он готов от нас получить». Я полагаю, это правильный подход, потому что в последнее время проявилась тенденция, когда клиенту не составляло труда взять кредит для выплат по старым долгам. Так что то, что случился кризис, хорошо.

Кстати, кризис 2004 года сыграл положительную роль в укреплении банковской системы. В 2007 году реакция ЦБ проявилась на раннем этапе, что позволило справиться с ситуацией в кратчайшие сроки. Ведь в мае-июне еще не все коммерческие банки понимали серьезность ситуации на финансовых рынках, а ЦБ уже принял меры. Он расширил ломбардный список, уменьшил резервы, увеличил объем предоставляемых средств.

— Вы предполагали, что кризис случится?

— Я прогнозировала худшую ситуацию. Мне казалось, что-то должно произойти на сырьевых рынках, и если бы так и случилось, то, конечно, это имело бы более серьезные последствия для банковской системы. А нынешние проблемы дают возможность остановиться и проанализировать ситуацию: банки могут осмыслить политику кредитования и управления ликвидностью, а заемщики — пересмотреть взгляды на собственные инвестиции.

— Есть две проблемы, которые кажутся особенно острыми. Во-первых, нас перестает питать внешний финансовый рынок. Во-вторых, большие проблемы существуют сейчас на нашем рынке облигаций.

— Что касается иностранных банков, то мы просто должны по-новому взглянуть на ситуацию. Раньше внешние источники казались панацеей, а сейчас все поняли: мировой рынок тоже не господь бог, там тоже бывают кризисы, и не всегда можно прийти туда и занять денег.

Изменения на долговом рынке я тоже оцениваю как позитивные. В последние годы он был просто абсурдным. Подо что привлекались деньги на три, на пять лет — под семь процентов годовых? Это были абсолютно не обеспеченные займы. Но заемщики говорили: «Зачем мне кредиты банка, с его кредитными процедурами? Я сейчас размещу облигации под семь процентов». Когда они брали трех-пятилетние деньги, было условие, что через год-полтора они будут обязаны погасить оферты. Но никто в тот момент всерьез не задумывался, что это время настанет. Сейчас, когда инвесторы понесли оферты, у тех, кто привлекал деньги через облигационный рынок и вкладывал их в долгосрочные проекты, не хватает наличности, чтобы расплатиться. Такая ситуация сегодня у многих. И мы поддерживаем в выкупе облигаций тех свои клиентов, которым организовывали размещение.

— Трудно увидеть что-то полезное в этом кризисе облигационного рынка...

— Я думаю, что это поменяет менталитет наших клиентов. Ведь стало понятно, что облигации — это может быть хорошо, а может быть и плохо. И произошла переоценка ценностей в пользу кредитов.

Что в итоге? Сейчас нет потери ликвидности банковской системы, как это было в 1998 году. Просто увеличилась нагрузка на банковскую систему: свернулся международный рынок, умер рынок облигаций. И все клиенты снова пошли в российские банки.

— Будет ли это иметь следствием уменьшение кредитования и замедление экономического роста?

— Мне кажется, всем понятно, что возможностей российской банковской системы не хватает для нашей экономики. Все это знали и до кризиса. Просто мы столкнулись с ситуацией, когда вынуждены жить на собственном ресурсе.

— Совсем на собственном? Иностранцы не будут нас в ближайшее время кредитовать?

— Такого, чтобы иностранцы вообще прекратили кредитовать российские банки, не будет. Мы, например, осенью 2007 года рефинансировали все международные займы, которые у нас были. И у нас как было в портфеле 25 процентов займов иностранцев, так и осталось. Но в целом, конечно, существует неопределенность относительного того, насколько для нас открыты иностранные рынки. Поэтому я думаю, что будет нехватка денег для кредитов и определенное сдерживание развития экономики. Но банкротства банков не будет.

— Каков, по-вашему, выход из этой ситуации и как долго продлится стагнация?

— Не могу судить, и, наверное, никто не может. Дело в том, что в России денег много, в том числе в бюджете. Но бюджет распределяется особенным образом. Часть идет по госбанкам — в ВТБ, в Сбербанк, немного в отдельные частные банки. Это значит, что бюджетные деньги в принципе можно распределять по банкам. Но для этого надо прописать единые правила игры: в какие банки и сколько может поступить. Есть страховые компании, у них существуют определенные нормативы, сколько денег они могут размещать в банках с определенными рейтингами. Но сегодня ограничения на размещение страховых денег очень жесткие и не до конца понятные, а бюджетные средства доступны только ограниченному кругу банков. Если бы эти вещи можно было пересмотреть, то давление на экономику было бы меньше. Кроме того, существует большой объем пенсионных денег, которыми управляет ВЭБ. Можно несколько изменить и политику Центробанка. Сейчас ЦБ увеличил список бумаг, которые он принимает для ломбардных кредитов. Можно его расширить в сторону кредитов надежных заемщиков — ряда предприятий, не только «голубых фишек». Можно также увеличить сроки, на которые рефинансирует ЦБ.

В принципе все, о чем я говорю, обсуждалось и три-четыре года назад, но всегда находятся возражения у экономистов, которые говорят, что все это приведет к раскрутке инфляции. Это извечный спор. В итоге денег у нас много, но в настоящий момент они используются не полностью, и все об этом знают. Но, может быть, этот кризис подтолкнет к тому, чтобы активнее использовать внутренние резервы и пересмотреть подходы государства к распределению государственных денег по банкам.

— В этом направлении сейчас что-нибудь делается, или все взяли паузу?

— Сейчас проходит довольно много тендеров на размещение бюджетных средств в банках. Но даже нашему банку, входящему в пять-шесть крупнейших частных банков России, не всегда удается в этих тендерах участвовать. Хотя чей рейтинг принимать, если не наш? Мы существуем с 1993 года, пережили все кризисы, никогда не задерживали платежи, у нас абсолютно прозрачная структура акционеров. На всех этапах развития Номос-банка международные агентства стабильно пересматривали наши рейтинги в сторону повышения.

Через эти тендеры вполне можно было бы более эффективно распределять деньги в банковскую систему. Потому что можно сколько угодно дать денег тому же ВТБ и Сбербанку, но их пропускная способность не соответствует объемам бюджетных денег, и достаточного заработка на эти средства они не дадут. Коммерческие банки, и мы в том числе, могли бы и ставку выше дать, и больше пользы принести через освоение этих денег.

— В последние годы шел довольно активный процесс скупки иностранными банками российских. На ваш взгляд, этот процесс был связан с недостатком капитала нашей банковской системы?

— Я думаю, что первую скрипку здесь играли иностранные банки, которые очень хотели расширить свой бизнес. Лучше, чем в России, возможностей для этого нет нигде. Именно поэтому, например, Райффайзенбанк пришел в Восточную Европу и в Россию. А что касается российских собственников банков, то кто-то хочет просто выйти из непрофильного бизнеса, кто-то — диверсифицировать собственные риски.

— Как, по вашему мнению, будет в дальнейшем идти концентрация российской банковской системы?

— Мне кажется, что концентрация сама по себе, из-за того что надо быть крупнее, происходить не будет. На мой взгляд, сейчас возникли условия для роста первой тридцатки коммерческих банков. С одной стороны, можно ожидать оттока корпоративных клиентов из государственных банков, с другой — из мелких банков.

— Почему?

— С точки зрения депозитов отток средств из государственных и мелких банков связан с повышением ставок по депозитам в крупных коммерческих банках, которое произошло после того, как привлечение денег за рубежом серьезно осложнилось.

Относительно кредитования рынок также будет меняться. Здесь крупные коммерческие банки находятся на хорошем уровне развития: с одной стороны, мы обладаем всем перечнем продуктов и услуг госбанков, но гораздо мобильнее их, а с другой — можем предложить кредитную ставку ниже, чем мелкие банки.

— Этот процесс перетока уже идет?

— Мы сейчас многое делаем для того, чтобы привлечь среднюю клиентуру. Потому что есть клиенты малого бизнеса — с потребностью в займах на уровне трех—пяти миллионов долларов и крупные — свыше тридцати миллионов. А в этом промежутке существует просто колоссальная возможность для развития клиентской базы. Здесь и будет идти самая серьезная конкурентная борьба.

Важным моментом для привлечения этих клиентов в банк является возможность общения с первыми лицами банка. В России такая возможность традиционно ценится, в чем я неоднократно убеждалась на переговорах с клиентами, когда они принимали решение о выборе банка. Крупные частные банки имеют здесь преимущество, поскольку мы готовы общаться с любым клиентом на уровне руководства.

— Каков ваш кредитный портфель в отраслевом разрезе, как он изменился в последние годы?

— В последние годы мы его сильно диверсифицировали. Еще несколько лет назад у нас была значительная доля предприятий оборонной промышленности — 26 процентов, атомной — одиннадцать, золотодобывающей отрасли — около двадцати процентов. Сейчас ситуация изменилась. Доля оборонки снизилась в несколько раз — до шести-семи процентов, атомная промышленность занимает сегодня три-четыре процента, энергетика — пять-шесть, строительство — около четырех, легкая промышленность — три, пищевая промышленность — четыре процента. Как видите, довольно сильно диверсифицированный портфель, который, кстати, за последний год значительно вырос — по темпам мы вошли в первую пятерку в тридцатке крупнейших универсальных банков. По российским стандартам отчетности кредитный портфель ВТБ вырос на 108 процентов, у Райффайзенбанка — на 87, а у нас — на 83 процента.

— На этот год какой прогноз?

— Существенно ниже — порядка 30 процентов. Как я уже говорила, сейчас рынок банков, и это очень хорошо для нас. Мы можем привлечь больше клиентов и иметь возможность выбирать. Все-таки мы очень сильно выросли в прошлом году и в этом году можем позволить себе не такой активный рост, концентрируясь на рисках.

— В каком направлении вы будете менять структуру вашей клиентской базы?

— Нам было бы интересно привлечь клиентов легкой и пищевой промышленности, где сейчас происходит много сделок слияния и поглощения, и мы могли бы предложить им свои услуги в области инвестиционно-банковских продуктов. Для нас представляет интерес малая и средняя энергетика, особенно в тех регионах, где не хватает мощностей. Нам интересны предприятия, производящие импортозамещающую продукцию, и мы готовы участвовать в кредитовании импорта оборудования и предлагать таким клиентам проектное финансирование и лизинг.

Мы не будем концентрироваться на одном направлении или на одной группе клиентов.

— Что такое для вас крупный клиент?

— Классический пример — компании «ТехноНиколь», «Гидромашсервис», «Юнимилк», «Нэфис Косметикс», группа СОК, корпорация «Грин», Иркутская нефтяная компания — с выручкой более 150 миллионов долларов.

— Если вернуться к вашему 83-процентному росту, за счет чего он произошел?

— Мы равномерно росли в течение всего прошлого года, правда, в последние месяцы года рост был выше среднего. Рост произошел за счет многих факторов: были разработаны новые продукты, построена правильная система продвижения этих продуктов, открыты новые филиалы и отделения в крупных региональных центрах, была правильно сегментирована клиентская база.

— Откуда у вас были ресурсы осенью, в период обострения кризиса ликвидности?

— На самом деле мы уже весной поняли, что будет на финансовых рынках, и раньше — с начала лета — стали очень плавно поднимать ставки по кредитам. Вовремя адаптировали к новым условиям политику привлечения, подняв проценты по депозитам, и своевременно провели переговоры с иностранными партнерами, что дало возможность рефинансировать все наши займы. И в ноябре-декабре, когда мы гасили ранее взятые синдикации, оттока средств из системы фактически не произошло.

— За счет каких компаний у вас произошла отраслевая диверсификация?

— Например, мы активно работаем с энергетикой. После энергореформы появилось много компаний, которые нам интересны. Они сейчас активно проводят тендеры, становятся рыночными. У нас появились компании пищевой промышленности — «Юнимилк», «Агрика», ЭФКО, «Парнас-М»; легкой промышленности — «Востокспецкомплект», «Скара»; крупные торговые компании — «Руспродхолдинг», «Мегафон»; автодилеры — «Инком-Авто», «Атлант-М»; предприятия бытовой химии — «Нэфис Косметикс».

— В прошлом году вы заключили сделку с чешской PPF Group. Согласно открытой информации, вы планировали объединение Номос-банка и банка Home Сredit в банковский холдинг, который находился бы в вашем с PPF Group совместном владении. В начале этого года вы объявили, что PPF Group станет финансовым инвестором Номос-банка, а банковский холдинг создавать не планируется. Почему?

— Изначально для нас стоял вопрос увеличения капитала. Мы рассматривали возможность выхода на IPO, но в итоге сделали выбор в пользу стратегического инвестора — PPF Group. Преимущества инвестора в том, что ты не зависишь от колебаний фондового рынка. В ходе сотрудничества акционеры приняли решение, что параллельное развитие двух банков — Номос-банка и Home Credit — будет более эффективным, нежели создание банковского холдинга.

— Какова ваша стратегия на ближайший год?

— Мы будем действовать в рамках нашей долгосрочной стратегии, которая предполагает развитие универсального сетевого банка, ориентированного в первую очередь на платформу обслуживания корпоративного бизнеса c параллельным развитием специализированного портфеля розничных услуг. То есть мы останемся преимущественно корпоративным банком, причем с точки зрения привлечения новых клиентов приоритет будет отдаваться малому и среднему бизнесу. Основной услугой у нас по-прежнему будут кредитные продукты в различных формах — кредитование, проектное финансирование, лизинг, факторинг. И конечно, будем стараться увеличить комиссионный доход. В последние годы доля комиссионных доходов у нас увеличилась с четырех до пятнадцати процентов, мы хотим довести ее до сорока процентов. Параллельно будем развивать специализированную розницу с упором на локомотивные продукты — ипотеку, депозиты, банковские карты.

Будем продолжать развивать отношения с международными финансовыми институтами для дальнейшего привлечения средств. Наша цель — увеличение объемов бизнеса и доли на рынке.