Дух дышит

Наталия Курчатова
24 марта 2008, 00:00

По улицам и мостам позднесоветского Вильнюса, среди соборов, под небом, тихо закипающим дождем, блуждает человек без определенного возраста и профессии. Человек ищет девушку по имени Туула — по-литовски «некто» или «никто», а если вспомнить соседские финно-угорские языки, то там похожее имя созвучно ветру. Тулэ также заставит вспомнить Майринка; а у римлян этим словом обозначался край мира, дальний север… У девушки маленькое и легкое тело птицы, еще у нее птичье сердце; также в повествовании возникает летучая мышь — существо с птичьим сердцем и звериными зубами.

Девушка Туула давно умерла.

Автор этой летучей поэмы в прозе также умер. Юргис Кунчинас родился в 1947-м, а умер в 2002-м; роман «Туула» появился в 1993-м, почти одновременно с перепахавшим не одного любителя странного «Мертвецом» Джармуша, и повествует примерно о том же — то есть о болезненном росте души на пути к смерти. Недаром в одном из рассказов «Менестрелей в макси» найденного на берегу покойника сволакивают в плоскодонку с окованным веслом и спускают по течению реки.

Кунчинас был переводчиком-германистом и выдающимся поэтом, а его проза — именно что проза поэта, вдохновенного заговаривающегося рассказчика визионерского толка. Странным образом затхлый ужас, бесприютность и безбудущность разлагающейся Империи одухотворена этой поэзией настолько, что при чтении возникает болезненное чувство утраченного мира — и нарастает желание оказаться там, среди пышущих внутренним жаром красно-кирпичных соборов, переоборудованных в склады, куда въезжают грузовики, на пустырях в жирных лопухах и крапиве, на набережной с чугунными перилами, по которым хлещет косой дождь. В сердце чужой и чудной любви, которая родственна смерти настолько, что превращение незадачливого поэта-алкоголика в стоптанных ботинках в раздирающего ультразвуковым свистом сырой воздух огнеглазого нетопыря кажется такой же неизбежностью, как его закономерная смерть на пятьдесят шестом году жизни.