Коммуна класса люкс

Юлия Попова
24 марта 2008, 00:00

Дом Наркомфина собираются превратить в бутик-отель. Борьба за знаменитый памятник конструктивизма имеет шанс закончиться в пользу памятника

Похоже, решилась судьба одного из самых знаменитых зданий отечественного архитектурного авангарда — Дома Наркомфина на Новинском бульваре в Москве, выстроенного в конце 20-х годов архитектором Моисеем Гинзбургом. Долгое время разрушавшийся и подвергаемый жильцами спонтанным переделкам, дом был головной болью своих обитателей, органов охраны памятников, властей и поклонников конструктивизма. Теперь реставрацией здания займется группа компаний МИАН, как сообщил председатель совета директоров группы Александр Сенаторов.

МИАН вложит около 60 млн долларов в научную реставрацию памятника архитектуры, чтобы затем, выкупив квартиры у оставшихся владельцев, превратить его в бутик-отель на сорок апартаментов класса люкс.

Распад материи

 pic_text1 Фото предоставлено БФ Наркомфин (из архива семьи Гинзбурга)
Фото предоставлено БФ Наркомфин (из архива семьи Гинзбурга)

Ни один памятник архитектуры Москвы - а возможно, и мира (разве что оказавшиеся в зоне боевых действий) — не испытывал такого раздвоения своей культурной личности, как Дом Наркомфина.

С одной стороны, признанный всем миром шедевр, краеугольный камень истории современной архитектуры. Два параллелепипеда, соединенные галереей, одни из первых домов с «ленточными окнами», один из первых в мире «домов на ножках», то есть на открытых сваях, делающих всю конструкцию легкой, похожей на идущий пароход. Плюс экспериментальные типы планировки и самого здания в целом, и отдельных квартир — первый концептуальный ответ на вопрос о многоквартирном доме после доходного дома XIX века. Плюс, конечно, свидетельство грандиозного социального эксперимента. Дом-коммуна с обобществлением бытовых функций: общий детский сад, общая прачечная, столовая, спортивная площадка и т. д.

С другой стороны, редкая типовая «хрущоба» на рабочей окраине знала такую разруху и такое пренебрежение со стороны хозяйственных служб.

Закат дома-коммуны начался почти сразу после завершения его строительства. Во-первых, он так никогда и не жил коммунальной жизнью. Строительство закончилось в 1930-м, и вскоре в дом заселились сотрудники Наркомата финансов. К тому времени новомодный жизнестроительный пафос уже не был актуален, и на Новинском поселилось некоторое количество семей, совершенно не расположенных к коммунальной жизни. Общественные бытовые службы были реализованы лишь частично, никакой ротации квартир, то есть жилячеек, не происходило (изначально предполагалось, что по мере изменения семейного статуса и роста семьи жильцы будут переезжать из ячеек одного типа в ячейки другого типа). Во-вторых, обосновавшиеся там семьи в скором времени стали по мере сил изменять гинзбурговскую планировку. Одни закрывали гипсокартоном новаторский антресольный этаж, превращая его из балкона, открытого в основное пространство, в самостоятельное помещение. Другие клеили обои, нарушая оригинальное цветовое решение интерьеров. И все боролись, как могли, с «кухонным элементом», где буквально на одном квадратном метре находились газовая плита, умывальник и душ.

Шли годы. За пределами квартир, все, в том числе и общие коммуникации, ветшало. К концу 80-х дом уже напоминал руину. Некоторые жильцы не выдержали разрухи и распрощались со своими квартирами. В здании появились пустующие помещения, где время от времени селились бомжи. Государство не помогало поддерживать памятник, потому как до недавнего времени вообще не считало постройки ХХ века памятниками архитектуры.

 pic_text2 Фото предоставлено БФ Наркомфин (проект мастерской Гинзбурга)
Фото предоставлено БФ Наркомфин (проект мастерской Гинзбурга)

В начале 90-х в Доме Наркомфина можно было наблюдать очень разных людей. Во-первых, молодых иностранцев с горящими глазами, блуждающих группами и поодиночке по дому в поисках жителя, который пустил бы их познакомиться с планировкой жилячеек типа F и типа К. Во-вторых, бомжей, аккуратно дергающих двери брошенных жильцами квартир в надежде найти незапертую. В-третьих, отечественных любителей конструктивизма, предводительствуемых специалистом, который запасся знакомством с одним из жильцов. И в-четвертых, собственно жителей: те пробирались в свои квартиры, стараясь не встретиться с представителями прочих перечисленных категорий и не свернуть себе шею, споткнувшись на разбитом полу.

Сегодня авангард можно сбывать на рынке элитных товаров

Неудобный памятник

С московским строительным бумом ситуация стала совсем абсурдной. В центре города стоит крайне запущенный дом с неудобными квартирами, который к тому же нельзя снести за одну ночь, как, к примеру, «Военторг» на Воздвиженке, поскольку все-таки там остаются собственники жилья. Что касается разговоров о страхе перед волной общественного негодования по поводу сноса памятника архитектуры мирового значения, то в это верится с трудом. В Москве под плач и неодобрительные крики защитников наследия было снесено столько знаменитых зданий, что можно было бы выстроить из них небольшой город. Так что одним Гинзбургом больше, одним Гинзбургом меньше — велико ли дело.

Неудобство Дома Наркомфина заключается и в том, что, даже если выселить жителей, снести старый дом и, согласно нынешней московской строительной моде, выстроить «точно как было», это мало что даст. Потому как для большинства публики дом, столь любимый знатоками, не только ничем не примечателен, но и попросту некрасив, как вся конструктивистская, а следом и хрущевская архитектура. Муляж здания 20-х годов — это не муляж храма Христа Спасителя, тут овчинка выделки не стоит. Поэтому проще подождать, пока он рухнет, и уж тогда на этом месте выстроить огромный дом-торт с квартирами свободной планировки. Или все-таки реставрировать.

 pic_text3 Фото: Алексей Народицкий
Фото: Алексей Народицкий

Чтобы окупить реставрацию, требующую больших вложений, здание нужно дорого продавать. А раз знание о безмерной ценности дома сугубо элитарное — значит, надо налаживать элитный сбыт. На данный момент форм такого сбыта немного. Это — клубный дом с очень ограниченным контингентом жильцов и развитой (по заветам дома-коммуны) инфраструктурой, включающей собственную прачечную, спортивный комплекс и так далее. Или — бутик-отель, где постояльцы готовы мириться с некоторыми незначительными неудобствами ради исключительной ценности самого места.

Коммунальные метаморфозы

О том, насколько бывший дом-коммуна в принципе годится для элитарного существования, сегодня думать проще, чем, скажем, лет тридцать назад. Постсоветская эпоха заставляет по-другому смотреть на вынесение бытового обслуживания за скобки квартиры. Долгие годы у нас отношение к коммунальной жизни было тяжелое и подозрительное. Когда государство помогало тебе избавиться от забот о грязном белье, оно на самом деле норовило избавить тебя и от личной жизни — и эффективнее контролировать твои личные мысли. Так что любые формы общежития здесь долго и не без оснований воспринимались как первые фазы жизни тюремной. Отвращение к коллективному проживанию подкреплялось общим неуютом, скверным питанием в коммунальных, позже общежитских, столовых, дефицитом горячей воды в душе, усложненным рисунком личной жизни в силу строгого комендантского надзора за визитами разнополых индивидов друг к другу.

Но если посмотреть на дом-коммуну глазами человека, не знакомого с прелестями социалистического коммунального быта, то в намерении избавить жильца от заботы о себе окажется больше привлекательного, чем отталкивающего. Если представить себе на месте столовой, в которой непременно пахнет тухлой капустой и прогорклым маслом, кафе с прекрасным кофе и ресторан, где можно неплохо посидеть с друзьями, добавить к этому чистую постель, окна, из которых не дует, лобби с фикусами в горшках, служащих, которые стирают, гладят, чистят одежду и наводят блеск на ботинки, то картина совершенно меняется. Все это уже вполне подходит для амбициозного молодого человека, чья жизнь в основном протекает вне дома.

И вообще: предпочтение коммунальной жизни индивидуальному быту может быть следствием не только нищеты, экономии, но и процветания. Недаром теперь в Лондоне и Нью-Йорке пользуются спросом квартиры, где вообще нет никаких кухонь с неизменными плитой, вытяжкой и большим холодильником, позволяющим безвылазно прожить хоть до Страшного Суда: сегодня модно завтракать, обедать, полдничать и ужинать не дома. Получается — больше денег, больше коммунальной или, если угодно, общественной жизни.

Что же касается бутика-отеля, то это известный во всем мире способ функционирования памятников архитектуры. Разумеется, даже самое деликатное вмешательство не может ограничиться лишь научной реставрацией. Лифты, пандусы, система вентиляции, противопожарной безопасности, модернизация отопления и освещения — все это неизбежные вторжения, как в замок в долине Луары, служащий гостиницей, так и в Дом Наркомфина. Внук его создателя, Алексей Гинзбург, разработал проект реконструкции, по которому внутрь дома врезаются прозрачные лифтовые шахты (вариант: эти шахты вынесены наружу), существенно не нарушающие объемного и пространственного решения дома. Планировка жилячеек, по крайней мере в части «кухонного элемента», конечно же, не может во всех помещениях быть восстановлена в первоначальном своем виде. Но и здесь есть выход. Например, восстановить в точности по одной квартире каждого типа и оставить их в качестве музейного пространства при отеле.

Так что бутик-отель в принципе для Дома Наркомфина стал бы неплохим шансом выжить. А что касается достойного иронии перевоплощения коммунального в элитное, то это перевоплощение полностью соответствует современному способу употребления авангарда. Так некогда незамысловатые предметы быта, разработанные в мастерских Баухауса в Дессау, для того чтобы снабдить все человечество произведенными на конвейере доступными товарами (человечество, кстати сказать, тогда было не в восторге от них), сегодня выпускаются ограниченными партиями и продаются в дизайнерских или музейных магазинах за немалые деньги.