Письма читателей

24 марта 2008, 00:00

2008, № 11 (600)

Мозги России

Понятно, что журнальная статья в силу вполне понятных причин не совсем то место, где стоит обсуждать тему развития науки в России по существу, тем не менее попробую внести свой посильный вклад в обсуждение этой темы. О себе — бывший научный сотрудник, к. ф.-м. н.

1. Первый и самый важный вопрос: нужна ли наука в России? Мое мнение — нужна. Россия может существовать только как большое государство. Иначе бесконечная череда войн Рязанских и Калужских княжеств. Далее, большое государство должно уметь себя защитить. Поэтому наука нужна, всякая наука — фундаментальная и прикладная, но качественная и продуктивная. Государству придется участвовать в этом самым непосредственным образом — выстраивать приоритеты, правила игры, генерировать заказы, участвовать в обеспечении ресурсами.

2. Второй вопрос: что представляет собой наука как институт общества? По большому счету, это бизнес определенной группы людей. В этом нет ничего предосудительного, всяк кормится как может. Несмотря на банальность посылки, из нее следует важнейший вывод: групповые интересы научной общественности вовсе не тождественны интересам государства и развития науки. Примеров масса, вспомним хотя бы грандиозную аферу с поворотом сибирских рек. Мне кажется, что основной проблемой нынешней реформы науки является желание совместить государственный интерес с различными групповыми — научной общественности в лице академии, финансовых начальников, возможно, и других. Совместить не очень удается. Надо вычленить главное, от него и танцевать.

3. Третий вопрос: с чего начинать? Ответ, как всегда, банален — с инфраструктуры. То, чем все пользуются условно бесплатно, но государству стоит денег, но, как только государство отказывается от поддержки, всем это быстро выходит боком. Прямой аналог из повседневной жизни — дороги, магистрали, улицы, тротуары.

Что есть инфраструктура в науке? Вовсе не сеть академических институтов. Чтобы пояснить, последуем Марксу. У него основой анализа капиталистического производства была схема «деньги—товар—деньги». Аналог для науки: «знания—мозги—новые знания».

Первая важная особенность — именно новые знания, а не воспроизводство старых. Нет нового знания — нет науки.

Вторая важная особенность — мозги конкретного исследователя. Именно квалифицированный индивид является основой науки.

Третья особенность — для продуктивной научной деятельности нужен легкий и неограниченный доступ к существующим в мире знаниям для всех граждан России — потенциальных исследователей. Сейчас, в эпоху интернета, доступ стал легче, однако есть много издающихся только на бумаге журналов (как правило, отраслевых). Беспрепятственный и простой доступ к ним — задача государства.

Четвертая особенность — нужна возможность беспрепятственной публикации результатов исследований. Результаты работы становятся новыми знаниями только после положительной оценки их мировой научной общественностью. До этой оценки любая работа — бред с разной степенью правдоподобия. Поэтому придется печатать и бред, и в том числе «взрывоопасные» работы. Другого пути нет. По своему опыту знаю, что стоящие идеи можно «выковырять» и из «неправильных» работ, противоречащих текущему мейнстриму. Предварительная цензура в виде редакционных советов является первым шагом к загниванию (просто потому, что отфильтровывает инакомыслие). Создание независимого от групповых интересов института публикации научных результатов — также важнейшая задача государства.

Пятая особенность (развитие второй особенности): главный субъект — исследователь. Считаю разумным публиковать работы без упоминания места работы исследователя. Лукавость публикации названия учреждения кроется в цепочке простых рассуждений: поскольку в журнале появится название института, то мы отвечаем за качество; поскольку отвечаем за качество, то надо пройти согласование с начальством; поскольку начальство «вникает в суть», то оно должно быть соавтором. Мало кто мог устоять против прессинга на предмет вписывания начальства в соавторы. Те, кто добивался индивидуального авторства, публиковались во внесистемных изданиях (раньше за рубежом, сейчас в интернете) и не задерживались долго в славном учреждении, уходили «по собственному желанию» (история с Перельманом).

Это инфраструктура науки. Она не должна быть под контролем групповых интересов, даже несмотря на кажущуюся эффективность передачи каких-то элементов в частные руки. И за нее надо платить, хоть и совсем небольшие деньги.

4. Следующее соображение. Несмотря на то что много действительно научных результатов было (и будет!) выполнено непрофессиональными (в смысле получения денег за конкретный труд) научными сотрудниками (патентный служащий Эйнштейн, профессор химии Менделеев, большой начальник системы образования Лобачевский), сегодня научный работник как носитель мозгов является ключевым субъектом в схеме научных исследований. Большинство научных работников кроме интересной работы хотели бы получать достойные деньги.

Кроме того, исследования требуют затрат (лаборатории, приборы, энергия и т. д.). Здесь важнейший момент — «многоканальность» источников финансирования. Только появление многих не связанных между собой возможностей для финансирования позволяет проводить «внесистемные» исследования. При всей трудности принятия подобных решений альтернативы подобным существующим в США фондам нет. Иначе мы продолжим терять в первую очередь нестандартно мыслящих ученых.

5. Какие институты общества могут стать основой для развития науки? Грубо говоря, в какую тумбочку класть деньги, чтобы получить реальную отдачу в будущем. И что считать отдачей? Это действительно серьезная проблема критерия успехов, особенно в фундаментальной науке. Опора на профессиональное сообщество не работает (тот же групповой и личный интерес). Однако есть вполне отработанный в нашей стране прием — «человек приносит деньги». Это работает в школе, сейчас и в медицине, почему он не может работать в науке? И наиболее простой канал реализации подхода — высшая школа. Если абитуриент своим поступлением приносит в вуз финансирование, то вуз, который обеспечит его знаниями и навыками, позволяющими занять вакансию в престижной научной лаборатории, получит преимущество. Так наука потихоньку переползет в вузы, как у американцев. Другого варианта рыночного регулирования я не вижу. Здесь, по сути, заложена идея опосредованного использования (как минимум на первых порах) экспертизы западными научными центрами качества научной подготовки у нас. Однако и здесь важно не перебарщивать, нельзя накачивать только один МГУ, монополизация — прямой путь к загниванию. Надо также понимать, что во многих стратегических направлениях науки этот подход действовать не будет.

Что делать с множеством академических институтов? Период глобальной экспансии СССР, который оправдывал бесконечный рост НИИ, закончился, для России это в пределах среднесрочной перспективы не просматривается. Но это не значит, что их надо взять и все закрыть или просто подождать, пока ученые сами вымрут. И дело не только в чисто гуманном аспекте. Вспомним Германию, которая после войны потеряла авиастроение по причине потери кадров из-за слишком большого периода невозможности строить самолеты. Мы уже не можем ждать, пока рыночные механизмы заработают в правильном направлении. Необходимо быстро провести преобразования так, чтобы не потерять научные кадры, хотя бы те, что остались. Придется каждый институт по отдельности (чтобы уйти от бесконечного согласования групповых интересов) преобразовывать в научный центр на западный манер. На первых порах не зазорно просто пригласить профессионалов «из-за бугра», чтобы организовали несколько исследовательских центров «под ключ» и поруководили ими несколько лет. Самое главное — уйти от советской схемы. Директор должен быть администратором и финансистом, но не научным сотрудником со своими научными интересами. Стал автором или соавтором научных работ — освободи кресло начальника (института, отдела, лаборатории).

Петр Неизвестный