Политический жест

24 марта 2008, 00:00

Весьма символично, что вопрос о снижении налогового бремени стоит одним из первых в повестке дня нового президента. Восемь лет назад, с приходом к рычагам управления экономической политикой команды Путина, именно налоговая реформа стала одним из важнейших, знаковых решений. В 2001–2002 годах в условиях полного отсутствия сколько-нибудь значимых бюджетных накоплений (в 2000 году после десятилетия бюджетного кошмара фискальный баланс страны был впервые сведен по нулям, без дефицита), на волне быстрого постдефолтного импортозамещающего роста проведено фронтальное снижение налоговой нагрузки. Был отменен налог с продаж, гомеопатически (с 20 до 18%), но снижена базовая ставка НДС, существенно скорректированы в сторону понижения ставки налога на прибыль и единого социального налога, введена плоская шкала подоходного налога.

Масштаб и риски тех решений, принятых по инициативе Германа Грефа и санкционированных Владимиром Путиным под персональную ответственность первого, трудно переоценить. Бюджетной катастрофы, которой пугали противники налоговой реформы, тогда не произошло — экономический рост же получил дополнительный, ненефтяной импульс. Правда, когда в 2003-м встал вопрос о создании серьезного госфинрезерва, коим впоследствии стал Стабилизационный фонд, стало ясно, что для его устойчивого формирования регулярных налогов недостаточно. Демонстрировавшие бешеный рост нефтяные цены подсказали выход — изобретенная Минфином конструкция нового налога на добычу полезных ископаемых обеспечила практически полное изъятие нефтяной ренты в бюджет. За счет этой сырьевой подушки последующие четыре года и формировался Стабфонд, превысивший к началу текущего года отметку 10% ВВП. Преемник Стабфонда Резервный фонд выступает сегодня как хороший амортизатор новых налоговых послаблений, да и восьмипроцентный (к ВВП) профицит бюджета добавляет уверенности и несколько девальвирует опасения Минфина относительно якобы избыточной величины «выпадающих доходов».

Впрочем, если рассуждать академически, снижение НДС — это импульс роста спроса. Естественный вопрос: что мы хотим этим фискальным стимулом подтолкнуть? Занятость? Но безработица и так на исторически минимальном за весь рыночный период уровне. Импорт? Но непонятно, как стимулировать именно инвестиционный, а не потребительский импорт. Все больше экономистов и членов экономического блока правительства в последнее время говорят о перегреве экономики, о ее близости к пределу технологических и ресурсных возможностей, поэтому дальнейшее стимулирование спроса грозит еще большим разгоном инфляции. Так что инициатива по снижению ставки НДС — скорее политический жест доброй воли в сторону национального бизнеса.

Власть вполне убедительно демонстрирует готовность прислушаться к пожеланиям предпринимателей и воплощать эти пожелания в конкретные законодательные инициативы. Мало того, Кремль, похоже, занялся целенаправленным изменением расстановки сил в правительстве с тем, чтобы наряду с интересами государственного бюджета в кабинете министров были представлены и интересы реальной экономики. Чтобы министерство доходов, Минфин, получило наконец адекватного оппонента — министерство расходов в виде обновленного Министерства экономического развития.

В складывающейся ситуации ключевым становится вопрос о том, как отечественный бизнес воспользуется открывающимися возможностями. Будут ли нынешние фискальные инициативы властей восприняты лишь как сигнал о возможности лоббировать все новые послабления для себя, любимых? Или предпринимательское сообщество России наконец найдет в себе силы сделать то, что ему не удавалось на протяжении последних пятнадцати лет — выступить достойным партнером в диалоге с властью, способным не только просить государство о помощи и поддержке, но и предлагать свои идеи и ресурсы для решения наиболее актуальных проблем страны и общества.