Это горькое слово «свобода»

Политика
Москва, 31.03.2008
«Эксперт» №13 (602)
Нынешнее скептическое отношение к либеральным идеям в нашем обществе свидетельствует не об их ненужности, а о том, что попытки насадить их в России были неумны и топорны

Тема либерализма в России ─ вечнозеленая. Начиная с постпетровских времен отечественная элита с благоговением взирает на западную цивилизацию, выросшую из этих идей, однако каждая новая попытка перенести достижения европейской политической мысли на родную почву, предпринятая за последние несколько веков, неизменно оканчивается антилиберальным откатом. Реакция на такие попытки сводится к трем соображениям. Одни утверждают, что Запад нам не указ и не пример для подражания, поскольку он загнивает. Другие винят во всем отечественных либерализаторов и их неумелые действия. Третьи убеждены, что свобода России вообще противопоказана: не та ментальность. На наш взгляд, зерно истины есть во всех трех позициях, хотя ценности либеральных идей это нисколько не умаляет.

На самом деле Запад вовсе не такой пресветлый рай, каким видится отсюда, и в этом отдавали себе отчет и сами идеологи либерализма. Джон Стюарт Милль в широко известном эссе «О свободе» еще в XIX веке написал, что в развитии каждого европейского народа «есть предел, после которого он останавливается и делается Китаем». Мы, живущие сегодня, можем оценить степень его прозорливости: в самой цитадели свободы этой благодати со времен Милля сильно поубавилось. Далее. Российские либерализаторы, безусловно, внесли свой вклад в компрометацию идеи свободы, на что обратил внимание еще Герцен: «Кнутом и татарами нас держали в невежестве, топором и немцами нас просвещали, и в обоих случаях нам рвали ноздри и клеймили железом». Выбор между «православно-славянским ошейником» и «новейшим немецким ошейником» они ставили перед нами всегда: в петровские времена ─ в прямом смысле, в 90-е годы прошлого века ─ в фигуральном. И наконец, пресловутая русская ментальность: разница в мироощущении между средним европейцем и русским, несомненно, есть. Но она в любом случае не фатальна, и корни ее — известны. Не говоря уже о том, что, в конечном счете, вопрос о том, следует ли считать ее нашим недостатком или, напротив, достоинством, остается открытым. Обо всем этом мы беседуем с доцентом исторического факультета МГУ Федором Гайдой.

— Прежде всего надо отметить, что понятие «либерализм» для русского и для европейца — это вовсе не одно и то же. Не все об этом знают, но ведь во времена Французской революции классическая триада «Свобода, Равенство, Братство», сформулированная еще философами XVII века, зазвучала несколько по-иному: слово «братство» сменилось словом «собственность». Согласитесь, что так гораздо понятнее, особенно в период буржуазной революции. Отняв собственность у аристократии, французская буржуазия тут же провозгласила ее неприкосновенность. Что же до собственно свободы, то она для европейца, в отличие от русского, понятие вполне конкретное: инструмент, который дает человеку возможность развиваться так, как он хочет. В том числе приобретать, копить и оберегать ту самую собственность. То есть для Запада это понятие достаточно приземленное, которое вполне естественно дополняется идеей равенства: моя свобода — эт

У партнеров

    «Эксперт»
    №13 (602) 31 марта 2008
    Олимпиада
    Содержание:
    Сочинцы! На коньки!

    Чтобы извлечь из Олимпиады-2014 не только политические, но и экономические дивиденды, необходимо тщательно продумать варианты использования олимпийского наследия в будущем, а также привлечь к реализации олимпийского проекта малый и средний бизнес

    Обзор почты
    Реклама