Каждому — один и тот же музей

6 апреля 2008, 00:00

Киноальманахи — развлечение давно известное, почтенное и популярное. Когда-то так назывались фильмы, состоящие из трех-четырех полноценных новелл разных режиссеров; постепенно, однако, все изменилось весьма примечательным образом. Альманахи пали жертвой ускоряющегося времени; повторяя судьбу Карика и Вали, они подверглись изощренным нанотехнологическим преображениям. Предпоследний образцовый пример жанра 2002 года производства — «На десять минут старше: труба» и «На десять минут старше: виолончель» представлял собой сборник историй с десятиминутным хронометражем. В последнем — «Париж, я люблю тебя» (2006) — новеллы длились по пять минут каждая. Нынешний, сочиненный директором Каннского фестиваля Жилем Жакобом и только что вышедший в наш прокат, — «Каждому свое кино» (в оригинале имеется еще подзаголовок «Или как бьется сердце, когда гаснет свет и начинается фильм») собран из совсем уж крошечных кусочков: тридцать четыре режиссера всех стран и народов сочинили по трехминутному фильму, в каждом из которых действие так или иначе связано с кинотеатром.

Идея, конечно, забавная, но заранее обреченная на хотя бы частичную неудачу. В числе участников проекта отнюдь не клипмейкеры, которые привыкли запихивать свои идеи в столь стремительный формат, а крупнейшие режиссеры современности, многие из которых мыслить могут только основательно и масштабно. Почтенный классик Тео Ангелопулос, например, по традиции первый час экранного времени только загрунтовывает зрительское сознание, готовя его к восприятию очередной общечеловеческой мудрости; неудивительно, что его новелла (сильно постаревшей Жанне Моро является призрак Мастроянни, по поводу чего она ни с того ни с сего зачитывает очень лиричный и неуместный монолог) одна из слабейших в фильме. Впрочем, проблемы многих участников «Каждому свое кино» связаны не только и не столько с попытками втиснуться в миниатюрную форму. Жакоб уверял, что все подключенные им к проекту режиссеры работали в полнейшем неведении о сюжетах своих коллег; при этом такое ощущение, что значительное их количество занималось недобросовестным списыванием и подглядыванием в чужую тетрадку. С какой-то загадочной навязчивостью раз за разом мы видим персонажа, сидящего в пустом зале, наблюдающего за великими черно-белыми тенями на экране (почему-то обязательно это Феллини или Брессон; впрочем, попадается еще и Трюффо) и впадающего по этому поводу в лирическое настроение.

 pic_text1 Фото предоставлено кинокмпанией Централ Партнершип
Фото предоставлено кинокмпанией Централ Партнершип

От географической и культурной принадлежности режиссера это не зависит: один образ наподобие бродячего мифологического сюжета кочует по континентам, заражая и Кончаловского, и китайца Хоу Сяосьена, и Клода Лелуша. Несколько раз мы видим один и тот же напыщенный парадокс — слепой человек в кинотеатре. Постоянно мы вынуждены наблюдать за зрительскими лицами, реагирующими на экранное действие. Лишь малая часть режиссеров нашла в себе силы сочинить нечто оригинальное. Вечный хулиган Роман Полански, рассказавший незамысловатый, но смешной анекдот о человеке, во время просмотра «Эммануэли» упавшем с балкона. Атом Эгоян (как ни странно), в чьем отрывке студенты разбредаются по разным залам фильмотеки и обмениваются впечатлениями с помощью SMS и мобильного видео, так что разнообразные фильмы перемешиваются, образуя странное вневременное варево. И конечно же, Ларс фон Триер, сумевший создать метафорическую квинтэссенцию своего подхода к кино: со словами «Чем я занимаюсь? Я убиваю» он всаживает молоток в голову надоедливого соседа-кинозрителя.

Разумеется, Жиль Жакоб задумал неплохой эксперимент — и его не совсем веселый результат много говорит о нынешнем состоянии кинематографа. Идея организовать общую рефлексию по поводу кино в целом, безусловно, хороша, но обернулась она, скорее, рефлексией по поводу рефлексии, бесконечным набором усталых, вторичных идей. Недаром же главный образ, остающийся в памяти от просмотра «Каждому свое кино», — одинокий, потерянный человек, в пустом зале взирающий на молодого Мастроянни на экране. Если вдуматься, совершенно музейная ситуация — именно в музее, а не в кино, человек в одиночестве разглядывает старые картины.