Прометей меж двух огней

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
6 апреля 2008, 00:00

По мнению известного экономиста Дипака Лала, истоки ускоренного развития западного капитализма — в индивидуализме. Но порожденный исторической случайностью, именно он сейчас становится тормозом дальнейшего развития Запада

Вопрос о том, как культурные, в широком смысле слова, основания той или иной нации влияют на ее экономические успехи — вечный вопрос экономической науки. А поскольку экономические успехи современного мира представляются основанными на капиталистической организации общества, то из этого вопроса естественно возникает следующий: откуда и почему взялся капитализм? Почему одни народы так легко встали на путь капиталистического развития, а другие до сих пор не в состоянии это сделать? И насколько вечны успех одних и неудачи других?

Пожалуй, широко известны два автора, пытавшиеся системно прояснить связь культуры и капитализма. Это Маркс, связавший «дух иудаизма и дух капитализма», и Вебер, связавший «протестантскую этику и дух капитализма». Сейчас, на фоне успехов «азиатских тигров», появились теории, которые, как замечает Дипак Лал, превозносят в качестве источника успеха в современном мире восточные учения конфуцианство, неоконфуцианство, постконфуцианство. Но в любом случае именно культура все чаще берется за основу объяснения экономического успеха.

Если бы Лал ограничивался очередным рассмотрением этой связи, то его книга просто пополнила бы бесконечный ряд подобных монографий. Однако он пытается показать: связь не так очевидна, как кажется, а зачастую возникает или как следствие сложного переплетения материальных и идеальных факторов, или как «непреднамеренные последствия» предпринятых историческими деятелями культурно-политических мероприятий, направленных на достижение целей совершенно не экономических, а часто откровенно эгоистических, вроде личной выгоды. При этом автор дистанцируется как от марксистов, так и от сторонников чикагской школы, которые, по его мнению, «разделяют убежденность в том, что на человеческую деятельность оказывают влияние материальные интересы, а не идеи, и что идеи, или “идеологии”, можно объяснить интересами».

По Лалу, идеи, которыми руководствуются люди в своей деятельности, меняются значительно медленнее, чем материальные условия, и, значит, политическое устройство государств будет находиться под их совместным и противоречивым воздействием. А поскольку экономическое развитие всюду и всегда падало под пятой «вездесущей хищности государства», то рывок смогли совершить именно те страны, в которых хищнический инстинкт был ограничен идеями — или, говорит Лал, «космологией», присущей населению.

Исследователь выделяет два типа интенсивного экономического развития — роста, свойственного современному капитализму: рост смитовского типа и рост прометеевского (или шумпетерского) типа. Первый основан на смитовском разделении труда и на ресурсе ископаемого топлива. Второй — на инновациях и предпринимательской свободе. Первый тип роста освоили уже многие страны, второй пока удел избранных.

Свой поиск взаимовлияния экономического роста и космологических представлений Лал начинает с истории древних цивилизаций Китая, Индии, Ближнего Востока, стран ислама. Как многие другие исследователи, он задается вопросом о причинах торможения их развития: ведь большинство этих цивилизаций еще несколько сотен лет назад были двигателями человеческого прогресса. Обращаясь, скажем, к истории Китая, Лал констатирует: «Стагнация (где-то после ХII века. — “Эксперт”) китайской экономики, несмотря на бурлящее средневековое творчество, — одна из величайших исторических загадок». Пытаясь объяснить эту загадку, Лал ссылается на другого исследователя, Мак-Нила, который считал, что «в китайскую систему политической администрации были встроены системные ограничения на промышленную экспансию, коммерческую экспансию и военную экспансию». На это накладывались предрассудки рядовых китайцев, которые усматривали в накоплении огромного богатства глубокую аморальность. И то и другое было следствием определенных космологических представлений, лежавших в основе китайской цивилизации. В результате победило хищническое государство, которое Лал полагает основной угрозой капитализму вообще и его прометеевскому типу особенно. Исследователь, усматривая в современном Китае те же опасности, заключает: «Еще неизвестно, достаточно ли сегодняшних изменений, чтобы предотвратить повторение этого исторического цикла» (от быстрого развития к столь же быстрому загниванию).

Но что же дало Западу возможности для отличающего его прометеевского роста? По мнению Лала, это индивидуализм, который стал непреднамеренным последствием жажды наживы со стороны Римской католической церкви: папа Григорий I в расчете на рост церковных доходов провел изменения католического семейно-брачного законодательства, которые способствовали распаду традиционной семьи, а папа Григорий VII провозгласил главенство папства и независимость духовенства от светской власти, что создало в недрах европейских государств институт, во имя собственной выгоды разрушавший хищническую природу этих государств.

Создав источники прометеевского роста, индивидуализм открыл возможность их имплантирования в самые разные общества без смены космологической природы. Отсюда успехи Японии, Китая и «азиатских тигров». Но, породив прометеевский рост, индивидуализм в конечном счете способствовал разрушению на Западе основных человеческих институтов — религии и семьи. Вот почему, по мнению Лала, будущее за теми странами, которые способны сочетать прометевский рост и традиционные институты. А это все те же Япония, Китай, Индия… Главное, чтобы они не дали простора хищническим устремлениям своих государств.

Но Лал не отвечает на вопрос, возможно ли это. И не станет ли прометеевский рост жертвой, с одной стороны, морального краха Запада, а с другой — хищнической природы Востока…