Узники совести

Антон Долин
26 мая 2008, 00:00

Лучшие европейские режиссеры 2000-х братья Дарденны сняли новый фильм о том, что такое хорошо и что такое плохо

Молодая женщина быстрым шагом идет по улице большого города. Не смотрит по сторонам, стремясь поскорее добраться из пункта А в пункт Б. Она удачно мимикрирует — ее не замечают, ей почти удалось смешаться с толпой. Ее может выдать лишь едва заметный акцент и причудливое имя — Лорна. Город называется Льеж, он находится в Бельгии — вполне благополучной европейской стране, гражданкой которой только что стала албанка Лорна. Для этого она вступила в фиктивный брак с льежским наркоманом Клоди. Теперь Лорна ждет его смерти, чтобы опять выйти замуж (и вновь фиктивно) за русского мафиозо. Тот заплатит столько, что хватит на осуществление цели: открыть собственную закусочную. Все, что требуется от этой красивой девушки с ничего не выражающим взглядом, — молчать.

«Молчание Лорны» в только что завершившихся Каннах-2008 (когда верстался номер, итоги подведены еще не были, так что о них поговорим в следующем номере «Эксперта») встречали восторженно, и дело тут отнюдь не только в извечной фестивальной любви к социальной тематике. Люк (младший, ему 54 года) и Жан-Пьер (старший, ему 57) Дарденны — одно из самых важных каннских открытий за последнее десятилетие, здешний бренд, ноу-хау. Они еще и герои невероятной истории успеха, превосходящей любые «американские мечты». Скромнейшие режиссеры из бельгийской провинции (они снимали все фильмы в городке Серенге, где и живут) с 1975-го занимались производством документальных фильмов для телевидения, а на рубеже 80–90-х попробовали силы в игровом кино. Оба их фильма провалились с треском, и братья, отчаявшись, попробовали впервые в жизни спродюсировать собственное кино. Так появилось «Обещание» (1996), моментально отобранное в Канны. Десять лет назад о них слышали только увлеченные киноманы. Сегодня на них равняются независимые режиссеры всего мира.

1999-й: нежданная «Золотая пальма» за «Розетту» и приз за женскую роль для юной Эмили Декенн от президента жюри Дэвида Кроненберга. Реакция: восторженные овации, возмущенный свист и топот ног. 2002-й: «Сын» в каннском конкурсе, восхищенные отзывы критиков, малая «Золотая ветвь» для актера Оливье Гурме. 2005-й: вторая «Золотая пальма» за драму «Дитя». Окончательный и бесповоротный триумф. Дарденны — единственные режиссеры, получившие две каннские «Пальмы» за последние годы. Каждый их фильм моментально выходит в лидеры того фестиваля, в котором участвует, а жюри разных лет будто теряются: режиссеров награждать или актеров?

В «Молчании Лорны» к семье артистов, взращенных братьями (Жереми Ренье, Морган Маринн и Фабрицио Ронджони играли в предыдущих фильмах Дарденнов; Оливье Гурме, как и в фильме «Дитя», является на несколько секунд, на правах талисмана), присоединилась новенькая — актриса из Косово Арта Доброши, специально выучившая французский язык ради съемок у Дарденнов. А они ради нее изменили привычной манере съемки. Вместо вуайеристски-документальной камеры, следующей за героем по пятам, режиссеры избрали «традиционные» 35 мм. Основа фильма — плавные планы. Камера мнимо нейтрально фиксирует события изадека, с изрядной дистанции. Не лезет в душу, каковая — знамо дело — потемки; вот и смотрится кино, как настоящий триллер. Красотка Лорна поначалу предстает на экране в качестве живописного артефакта и в человека превращается постепенно. Эта трансформация и есть самая увлекательная интрига фильма: зритель должен догадаться, что скрыто за молчанием Лорны.

Дарденны свято блюдут свой кинематографический синтаксис. Никаких внешних эффектов и безупречная визуальная этика: если кого-то убивают, похищают, насилуют — в поле зрения это не попадает. Полное отсутствие музыки (если только Клоди не поставит в свой CD-проигрыватель бельгийскую группу dEUS, на что, впрочем, Лорна немедленно потребует выключить звук: ей завтра на работу в шесть утра); бетховенской фортепианной сонате позволено прервать молчание лишь на финальных титрах. Неброское правдоподобие диалогов, предпочтение визуальных метафор словесным — в этих фильмах молчание дороже любого золота, а паузы всегда значительнее реплик. Узнаваемость типажей: забавно, что ровно на следующий день после карикатурной Кейт Бланшетт, сыгравшей в четвертом «Индиане Джонсе» демоническую злодейку из СССР Ирину Спалко, Канны увидели в «Молчании Лорны» куда более реальных русских убийц-бизнесменов (актеры Антон Яковлев и Григорий Мануков): не матерятся, не дерутся, не угрожают, даже голоса не повышают.

Вообще здесь братья предельно ясно высказались на тему фальши в кино и актерской игры как таковой, ведь от артистических способностей Лорны-Арты зависит, ни много ни мало, жизнь ее мужа. По Дарденнам, homo ludens, «человек играющий», есть человек неподлинный. Лишь отказавшись от игры и сбросив скорлупу выдуманного образа, обнажившись в бесконечной уязвимости, ты обретаешь подлинное «я».

В прошлом году Дарденны тоже показывали в Каннах фильм — трехминутку из альманаха «У каждого свое кино». Девушка (та самая Декенн из «Розетты») встречает во тьме кинотеатра руку вора, который пытается украсть ее сумку, и не зовет полицию, не поднимает шум, даже не отрывает заплаканных глаз от экрана — просто прижимает руку к сердцу. Заметьте, ни моралистами, ни проповедниками, ни даже защитниками христианских ценностей Дарденнов не назовешь. Для них неприемлемы нравоучения, они не претендуют на высший смысл, а просто снимают фильмы об одном неизменно удивительном феномене человеческой психики: о пробуждении совести. Дарденны плевать хотели на социальный детерминизм и классовую борьбу, на политический климат и неравенство возможностей. Их интересует только личный выбор.

Поэтому «Молчание Лорны» — если и не лучший, то «программный» фильм братьев, ведь его внутренний стержень — так называемый моральный императив, он же диктатура совести. Здесь уничтожены любые внешние факторы, а разрешение интриги зависит только от героини. Внутренний конфликт — самый сильный из возможных. Противостояние между желаемым и возможным приводит к зачатию нежданного ребенка, которого, вообще-то, не существует: муки совести воплощаются в удивительно точном образе — ложной беременности, которая отключает здравый смысл героини и превращает ее из прагматичной иммигрантки в потерянную девочку из сказки братьев Гримм. Сбежав от былых сообщников в темный лес, в развалившуюся избушку, она баюкает невидимое дитя. Тут и сказочке конец.

Тонка грань между индустриальной сверхцивилизацией европейских городов и первобытной дикостью, хотя ведь под притчей скрывается реальность. Отступи на пару шагов от самой благоустроенной автострады, и моментально очутишься в сумрачном лесу. Тихая сенсация Дарденнов — в невыразимо органичном переходе прозрачной, почти невидимой эстетики в чистую этику. Скрупулезное соблюдение фактографической точности, отказ от условностей любого рода — и снайперски точное использование общекультурных архетипов, позабытых удалыми постмодернистами. Так в «Розетте», истории о девочке, мечтавшей торговать вафлями, прорастал сюжет «Замка» Франца Кафки, а в плотницкой простоте «Сына» вдруг обнажалась евангельская метафора отеческой любви и всепрощения. Правда жизни рядом с литературой высокого уровня, которая всегда, как компас, безошибочно указывает на добро и зло, черное и белое.

Вот последнее и простейшее объяснение столь сильного воздействия братьев Дарденнов на современный кинематограф. Ведь эта неразлучная пара смешливых седеющих джентльменов — его совесть.

Канны