Плюс нулификация всей страны

Культура
Москва, 09.06.2008
«Эксперт» №23 (612)
Отечественная литература «нулевых» раз за разом пытается предъявить обществу его зеркальное отражение. Результат обескураживает и общество, и литературу

Как принято, начнем с героя.

Точней, с его отсутствия.

Иосиф Бродский вычеканил, оттолкнувшись от древних греков: в настоящей трагедии гибнет не герой, а хор. Двадцать первый век, нулевые — нулёвые — годы, надо сказать, сумели перевыполнить бродскую формулу на практике, явив как трагедию, в которой гибнет не герой и не хор, а зрительный зал (и это будет «Норд-Ост»), так и трагедию, в которой гибнут вовсе прохожие, не подозревавшие даже, что им случилось быть поблизости от театра каких-то там действий (и это будет 11 сентября; да не такова ли вообще формула современного терроризма?).

Но тут речь о другом: в настоящей (скажем корректнее — серьезной) русской литературе нулевых, в той ее части, что оперирует текущей реальностью, меняется, эволюционирует, мутирует, интригует, пугает, короче, действует все больше не герой, а фон.

Факт удивительно любопытный, да и просто удивительный — учитывая, что главным, тотемным свойством отечественных нулевых всеми признана именно их стабильность. Так вот в западной версии стабильности наиболее мейнстримовым жанром беллетристики является реалистический психологический роман, где реальность — именно и только задник (не обязательно дотошно прописанный: к чему, ежели достаточно наметить мазок, — а считывание, домысливание и идентификация самостоятельно производятся читателем, обитающим в той же стабильной системе координат), в фокусе же — герой с его индивидуальным сюжетом, частными обстоятельствами, развитием личной психологии. Надо сказать, в 90-е отечественная беллетристика тоже строилась на герое — однако во взбаламученной реальности не могло идти речи ни о системе координат, ни о серьезной прозе как мало-мальски универсальном поле интереса, и современностью всецело распоряжался массолит, выдержанный в жанре сублимационной трэш-сказки: там невозможный на деле хэппи-энд под хруст челюстных костей водворяли разнообразные Слепые и Бешеные; лихие, как надлежит теперь говорить.

Потребительские, мидл-классовые, сытые, аполитичные стабильные нулевые потеснили сказку (тоже видоизменившуюся — из мальчикового боевика в девчоночий романс-о-золушке) на многотиражную, но периферию; вернули серьезную литературу. Однако пришла она без героя.

Формально всегда наличествующий, почти всегда он не более чем условный трафарет, точней — окуляр перископа, к которому читатель волен приложиться и уже по авторской воле обозревать тот или иной срез реальности. Герой — служебная функция со стертой индивидуальностью. Проводник, экскурсовод. А настоящий герой — реальность, на которую он наводит читательский взгляд.

Это бы, казалось, ничего: в стране, народившейся заново из хаоса, инвентаризация реальности, составление реестра представляется делом нормальным и неизбежным. Но — и вот второй любопытно-удивительный факт — вместо фактурного трехмерного слепка, дельной описи читатель и тут получает подсвеченную тревожными фонарями фантастического допущения или гротескного преувеличения аллею вопросительных знаков, фобий, смутных ощущений. Говоря г

У партнеров

    «Эксперт»
    №23 (612) 9 июня 2008
    Нефть
    Содержание:
    Магические 200

    200 долларов за баррель нефти — эта цифра уже перестала казаться фантастической. До такого уровня цены могут подняться к концу 2008 года

    Обзор почты
    Реклама