В поисках внутреннего Буратино

14 июля 2008, 00:00

Предпоследний фильм Такеши Китано «Такешиз» (2005) некоторые сравнивали с «8 ½», а некоторые — с публичным харакири. Что в таком случае говорить о последнем, только что вышедшем в российский прокат «Банзай, режиссер!» — решительно непонятно. Харакири — процедура по определению одноразовая, а восемь с половиной в квадрате равно семнадцати — то есть цифре бессмысленной и катастрофически неинтересной. Похоже, именно поэтому Китано и продолжает столь упорно заниматься тем, что сам он называет «креативным саморазрушением», чтоб полностью исключить всякую возможность ложных формулировок и спасительных этикеток. Вопросов, возникающих в результате просмотра «Банзай-режиссера», много, но все они весьма схожи. Что, собственно, хотел сказать нам художник? Что это вообще было?

Впрочем, примерно до середины последний фильм Китано воспринимается довольно комфортно — как некая забавная, понятная и неоднократно виденная самопародийная аллегория. Китано знаменит своим навсегда оцепеневшим, после мотоциклетной аварии лишенным мимики лицом; теперь же он гиперболизирует свою деревянность, создавая себе двойника в виде манекена. Кукла проходит врачебный осмотр, мудрые доктора с помощью хитрых приборов и шлангов исследуют ее внутренности, и компьютер каждый раз выносит вердикт, выдавая на монитор фамилию очередного известного японского кинорежиссера. «В следующий раз приходите сами», — наконец говорит врач; так что Китано принимается действительно сам исследовать свои творческие внутренности, размышляя над тем, какой же новый фильм ему снять, и немедленно экранизируя свои творческие метания. Полицейский боевик — море крови и симпатичного насилия; очень смешная, с тонкой иронией сделанная попытка выдавить из себя главного японского классика — Ясудзиро Одзу; сентиментальная драма про амнезию; совсем уж что-то слезливое про художника, потерявшего зрение; ужастик про какого-то идиотского злого духа, который охотится на дамочек в купальниках; ретродрама про 50-е, «когда все начиналось»: нищие домики, грубые взрослые, несчастные и злые дети; сага о всемогущем и непрошибаемом ниндзя; наконец, фантастический блокбастер про очередной Армагеддон в виде очередного астероида. Ничего не получается — все уже было, все скучно, все сказано; творческий кризис, креативный дефолт, забавное уныние потерявшего внутренний стержень мастера.

Иными словами — деконструкция японского Гарри, который желает добра совершенно всем, остроумие вуди-алленовского уровня, элегантная, умная насмешка над собой и над кинематографом в целом. Если не «Восемь с половиной», то уж точно «Воспоминания о звездной пыли». Однако не тут-то было: очередная пародия совершенно неожиданным образом проваливается в нечто неудобосказуемое, в отдельный фильм бог знает о чем. Какая-то корпорация. Ни слова не произносящий Китано — помощник босса — в неловких ситуациях превращается во все того же деревянного двойника. Какие-то две нелепые женщины (как вскоре выясняется, мать и дочь) в поисках финансового благополучия. Какой-то сумасшедший профессор, беспрерывно гогочущий и производящий кретинских роботов. Сюжет есть, но он в высшей степени загадочен; много остроумия, но мало смешного — поскольку насмешка доходит до высшего градуса бессмысленности. Это уже не пародия, это пародия на пародию на пародию, превращающая фильм в чистое, беспримесное издевательство. Вуди Аллен сменяется на Монти Пайтонов, явившихся на елку у Ивановых. И в финале — томограмма мозга Китано. «Ну как там мои мозги?» — нарушает наконец молчание Такеши. «Они сломались», — жизнерадостно отвечает доктор.

Действительно сломались, и самым превосходным образом. Жестокие полицейские, сердитые якудзы, асоциальные шутники, томные ориентальные аллегории «Кукол», даже занудная, в меру сюрреальная рефлексия в «Такешиз» — все это, судя по всему, в прошлом. Китано осуществил мечту всякого режиссера — он вышел за предел экрана: теперь он с обеих рук стреляет прямиком в зрителя. Китано сам превратился в своего деревянного двойника, в своего внутреннего Буратино. В момент наивысшей неловкости, в ситуации, когда вроде бы все уже сказано, когда лишенный мимики лик Бита Такеши никого не удивляет даже на рекламе телевизоров, Китано взял да обернулся в загадочную фигуру явно не от мира сего. В единственного человека на свете, который может позволить кино обрести самостоятельную волю, чтоб оно само себя снимало, наслаждаясь не обремененной никакими смыслами творческой стихией. И понятно, что значит надпись, вырастающая из общего хаоса на экране в финале, — слава режиссеру, банзай, режиссер, glory to the filmmaker. Это сам фильм благодарит своего создателя.