«Московская бюрократия не годится брюссельской в подметки»

Вячеслав Иванов
21 июля 2008, 00:00

Спустя три года после вступления стран Балтии в ЕС мечта о быстрой интеграции в богатую цивилизованную Европу уступила место растерянности от невиданных с начала 90-х годов экономических трудностей. Чтобы справиться с ними, требуется выработка долгосрочной стратегии развития, считает известный эстонский ученый и общественный деятель Ханон Барабанер

Резкий скачок инфляции в странах Балтии, торможение экономического роста и сворачивание кредитного бума предыдущих десяти лет заставляют переосмыслить природу прибалтийского «экономического чуда». Уже сейчас очевидно, что быстрый прыжок стран Балтии к «европейскому счастью» провалился. Вхождение прибалтийских стран в зону евро откладывается на неопределенное время.

Поразмышлять над причинами нынешних экономических затруднений в Эстонии и проанализировать стратегические сильные и слабые места ее экономики мы попросили одного из наиболее авторитетных экономистов Эстонии, основателя и руководителя единственного в стране русскоязычного частного вуза — Института экономики и управления ECOMEN — Ханона Барабанера.

— Ханон Зеликович, сложившуюся ситуацию можно квалифицировать как крах балтийского «экономического чуда» или это только конъюнктурная заминка роста? И в чем кроются фундаментальные причины нынешнего спада?

— На мой взгляд, здесь произошло наложение объективных и субъективных процессов. С одной стороны, заметно ухудшилось состояние мировой экономики в целом: резко повысились цены на энергетические и продовольственные ресурсы. Эти процессы так или иначе сказались на экономике практически всех стран. А с другой стороны, и в самой Эстонии на ухудшение сработали два фактора. Первый — чрезмерная политизация экономики, что обострило и без того не безоблачные отношения с Россией, сказавшись как на транзите, так и на других отраслях. Второй — отсутствие системной, глубоко продуманной стратегии развития экономики страны.

Базис заметного экономического успеха стран Балтии в первые годы независимости был заложен еще в советский период. Ведь Прибалтика всегда была своего рода витриной СССР для Запада. Туда поступало гораздо больше ресурсов в расчете на душу населения, чем в другие советские республики. Помимо прочих резонов это было выгодно экономически: здесь всегда были выше производительность и общая культура труда. Отсюда самый высокий в СССР уровень жизни. Здесь было больше свобод, в том числе экономических. Многие эксперименты, прежде чем внедряться в других регионах, обкатывались в Эстонии и в соседних республиках. Скажем, некогда гремевший бригадный подряд в строительстве, или создание агропромышленных комплексов, или хозрасчет на транспорте.

В позднесоветские годы важным преимуществом Эстонии был явный акцент на развитие сферы услуг. Кроме того, Эстония первой среди постсоветских государств, летом 1992 года, провела денежную реформу. Однако затем темп реформ резко замедлился. И запас прочности, существовавший на начальном этапе, рано или поздно должен был истощиться. Что и произошло в последние месяцы. Ведь переход от ежегодного роста ВВП в 8–10 процентов в середине 2000-х годов к 0,1 процента (показатели первого полугодия 2008 года по данным Департамента статистики Эстонии) — это спад катастрофический. Выходить из этого состояния придется достаточно долго, по оценкам некоторых эстонских аналитиков, не менее пяти-семи лет. И это еще, на мой взгляд, очень оптимистический прогноз.

— Каковы, по вашему мнению, экономические последствия вступления Эстонии в ЕС и насколько серьезные сдвиги в структуре хозяйства за этим последовали?

— Вообще-то мнение специалистов по поводу вступления в ЕС было далеко не однозначным. В Эстонии, по крайней мере, достаточно громко звучали голоса евроскептиков.

Надежды еврооптимистов основывались на том, что, войдя в ЕС, Эстония получит огромные субсидии из различных европейских фондов, что позволит воссоздать и модернизировать экономику и очень быстро подняться до уровня как минимум соседней Финляндии или других «старых» членов Евросоюза.

Евроскептики же предупреждали, что жить на средства из фондов долго не получится — потребуется прикладывать и свои усилия. А кроме того, вступление в Европейский союз означает для Эстонии ощутимую потерю суверенитета. Причем, по мнению некоторых экспертов, гораздо большую, чем при вхождении в Советский Союз. Бюрократические правила, требования и стандарты в ЕС значительно жестче, чем были в СССР. Недаром сегодня многие говорят, что советская московская бюрократия не годится брюссельской и в подметки. И это оказалось неожиданным для некоторых представителей реального бизнеса.

Если коротко: баланс приобретений и потерь от вступления Эстонии в ЕС пока складывается в пользу евроскептиков.

— Насколько серьезными оказались для Эстонии экономические потери в результате охлаждения отношений с Россией после событий апреля-мая 2007 года в Таллине в связи с переносом памятника павшим советским воинам? На сколько просели доходы от транзита?

— Потери оказались весьма серьезными. Хотя, по официальной версии, которую высказывает премьер-министр Андрус Ансип, эти потери не превышают двух процентов от ВВП, независимые экономисты и аналитики, среди которых один из авторитетнейших эстонских экономистов академик Михаил Бронштейн, называют цифры от 7 до 15 процентов ВВП.

Будем опираться на цифры. В целом шедший через Эстонию транзит составлял (опять-таки по разным оценкам) от 10 до 20 процентов ВВП. Возьмем самую нижнюю планку 10 процентов. Известно, что за год объем транзита уменьшился более чем наполовину. Стало быть, минимальные потери — уже 5 процентов от ВВП страны. Прибавьте сюда потери дерево- и металлообрабатывающих отраслей из-за падения импорта российской древесины и металла. По мнению экспертов, только по этим причинам бюджет Эстонии в своей доходной части недополучил за истекший после «бронзовых ночей» 2007 года период порядка 7 миллиардов крон, или примерно полмиллиарда евро. Не стоит сбрасывать со счетов и рост социальной напряженности из-за сокращения рабочих мест, обусловленного падением объемов производства.

Что касается переориентации транзитных потоков, то это дело непростое. Переориентировать грузопотоки — значит найти новых клиентов, разработать новые логистические схемы, проделать массу других дел. Попытки такие предпринимаются, с тем же Китаем, например, ведутся переговоры о контейнерных перевозках. Но пока это только договор о намерениях, не более. А во-вторых, тут мы касаемся вопроса о конкуренции между странами Балтии. Транзитный поток достаточно активно перехватывают наши ближайшие соседи — латыши.

После событий мая прошлого года из Эстонии уходят многие инвесторы, причем не только российские и западные, но и собственно эстонские. Например, один из крупнейших предпринимателей, мультимиллионер и кавалер государственных наград за заслуги в области развития отечественной экономики Урмас Сыырумаа, работавший на рынке строительства, обслуживания и продажи недвижимости, а также охранных услуг, сворачивает все свои дела в Эстонии, поскольку считает действия властей в ситуации с Бронзовым солдатом глупостью, о чем он заявил еще осенью прошлого года.

— Какова ситуация в банковском секторе Эстонии? Насколько велика вероятность банковского кризиса с эпицентром в секторе ипотеки?

— Прежде всего нужно отдавать себе отчет в том, что сегодня эстонских банков нет. Все коммерческие банки, действующие на территории Эстонии, принадлежат крупным банковским структурам Швеции, Финляндии, Норвегии. Думаю, в части этих банков присутствует и российский капитал.

Так как банки не эстонские и в случае наступления каких-либо проблем их клиенты пострадают, эстонские власти вправе заявить: обращайтесь к владельцам — финским, шведским и иным банкирам, а мы тут ни при чем.

Что касается экономических предпосылок банковского кризиса, то они связаны с риском девальвации кроны (так как большинство кредитов, как потребительских, так и корпоративных, были сделаны в евро) и с негативным влиянием нынешнего снижения цен на недвижимость. А они уже снизились в среднем на 25 процентов от максимума. Так как значительная часть недвижимости приобреталась фирмами и физическими лицами в кредит, выступая обеспечением по таким кредитам, то реальная рыночная стоимость недвижимости не покрывает даже суммы кредита, исчисленной в евро, не говоря уже о банковских процентах. И мы уже имеем сотни случаев, когда люди вынуждены расстаться с квартирой или домом, которые так и не получили в собственность, да еще и должны банку. Более того, сами банки испытывают серьезные затруднения с реализацией залогового имущества, поскольку предложение на рынке недвижимости сегодня значительно превышает спрос.

Тем не менее я не думаю, что текущие финансовые трудности выльются в полномасштабный банковский кризис. В небольшой Эстонии, где все банки по сути являются филиалами крупных скандинавских финансовых корпораций с их практически неограниченным доступом к общеевропейским ресурсам (ЕБРР, другие подобного рода учреждения), такое вряд ли возможно.

— В последнее время в Эстонии наметились признаки возрождения крупных советских промышленных объектов. Кто их новые собственники? На какие рынки они ориентированы и на каком сырье работают?

— В Эстонии было около полутора десятков очень крупных предприятий союзного, а в некоторых случаях и мирового значения. Это заводы среднего машиностроения — «Двигатель» в Таллине, химико-металлургический комбинат в городе Силламяэ, завод «Балтиец» в Нарве, Балтийский судоремонтный завод (БСРЗ) в Таллине и так далее. В первые годы независимости республики они фактически прекратили существование.

После распада СССР и восстановления государственного суверенитета в странах Балтии были разорваны и прежние экономические связи с другими республиками Советского Союза, и реальная экономика в нашем регионе была практически уничтожена. Ведь, скажем, персонал знаменитого некогда текстильного комбината «Кренгольмская мануфактура», на котором трудилось свыше десяти тысяч человек, насчитывает сегодня что-то порядка двух тысяч. Руководство материнской шведской компании Borås Wäfveri официально именует этот процесс «масштабным повышением эффективности».

Сейчас произошла вторичная, а кое-где уже третья смена владельцев крупных предприятий. И нынешние их хозяева поняли, что эти производства можно возродить и вернуть к активному участию на мировых рынках. Некоторые из названных предприятий практически уже вошли в такую фазу. Например, концерн BLRT Grupp, бывший БСРЗ, — это многопрофильный холдинг, осуществляющий судоремонт и судостроение, а также металлообработку, ремонт вагонов и многие другие виды деятельности. Возглавляет концерн бывший директор БСРЗ Федор Берман, являющийся сегодня не только его генеральным директором и председателем правления, но и главным акционером. Ему удалось в непростых обстоятельствах сохранить и обеспечить развитие предприятия. В результате умелых действий руководства холдинг приобрел крупные судоремонтные и судостроительные верфи в Латвии, Литве, Финляндии. Сегодня это мощная транснациональная компания, действующая в семи странах Европы.

 pic_text1 Фото: Александр Гужов
Фото: Александр Гужов

Возвращает свои позиции химико-металлургический комбинат в Силламяэ, ныне носящий название Silmet Grupp. В свое время это предприятие держало до семи процентов мирового рынка редкоземельных металлов, получая сырье из всех республик СССР и из-за рубежа. Потом наступил период упадка. Сегодня благодаря усилиям бывшего премьер-министра Эстонии, а ныне одного из совладельцев концерна Тийта Вяхи, привлекшего иностранных (в том числе российских) инвесторов, Silmet возвращает свои прежние позиции. По оценкам некоторых аналитиков, это уже около четырех процентов мирового рынка редкозёмов. Сырье поступает из ЮАР, стран Дальнего Востока, насколько мне известно, из России тоже. Тийт Вяхи создал в Силламяэ АО Silport, глубоководный порт — самый восточный порт Евросоюза в двадцати километрах от границы с Россией, который также входит в холдинг Silmet Grupp. Примерно половина капитала группы — собственность эстонских предпринимателей, вторую половину делят между собой австрийские и российские бизнесмены.

В меньшей степени, чем названные фирмы, но тоже на подъеме находится и нарвский завод «Балтиец», ныне Balti ES, который (вернее, остатки которого) выкупает один из крупнейших автомобильных концернов мира FIAT.

Примерно то же можно сказать еще о нескольких бывших советских предприятиях, собственники которых сегодня осознали, что глупо резать кур, могущих нести золотые яйца. К тому же сейчас фактически последний момент, когда еще можно привлечь к работе оставшихся специалистов этих производств — людей высокой квалификации, обладающих уникальным опытом и знаниями.

— Каково сегодня положение в эстонском сельском хозяйстве? Вырос ли экспорт сельхозпродукции за пределы Эстонии по сравнению с советским периодом?

— Экспорт сельхозпродукции резко упал. В разы, а то и на порядок. В Советском Союзе эстонское сельское хозяйство было, без преувеличения, самым передовым. Если по численности населения Эстония составляла менее 0,5 процента от общего числа жителей СССР, то по производству сельхозпродукции — 2,5 процента. Иными словами, производительность труда в отрасли была в пять раз выше среднесоюзной. Эстония не нуждалась в импорте ни мясных, ни молочных продуктов, более того, она поставляла эти изделия в Ленинград и Москву. После ликвидации крупных хозяйств и перехода на хуторской метод в начале девяностых годов в несколько раз сократились поголовье крупного рогатого скота и площадь обрабатываемых земель. Хуторское хозяйство так и не стало активно товарным. И сегодня Эстония импортирует более 40 процентов продовольственных товаров, в том числе таких, которыми она славилась когда-то: мясных и молочных изделий.

Почему это произошло? Дело в том, что Эстония была конечным звеном в цепочке общесоюзного разделения труда. Сюда завозились корма для скота, каждый год — более миллиона тонн фуража. Здесь была очень квалифицированная рабочая сила, которая умело перерабатывала эти корма в конечный продукт. Поэтому себестоимость сельхозпродукции была очень низкой.

Сегодня все большую роль начинают играть негативные факторы. Эстонское сельское хозяйство — одно из самых северных в Европе. Отсюда очень большие энергетические затраты на производство. В Польше, Испании, Франции и других странах ЕС они гораздо ниже. И евросоюзовские структуры ставят вопрос: а нужно ли давать дотации на сельское хозяйство там, где эти затраты выше? Так что, как ни жаль, сельское хозяйство Эстонии, по-видимому, ждет печальное будущее.

— Эстония известна одним из наиболее простых и либеральных в Европе налоговых режимов. Так ли это? Каковы его основные черты? Сказывается ли привлекательный и стабильный налоговый режим на привлечении иностранных инвестиций?

— Особенность налоговой системы Эстонии заключается прежде всего в наличии нулевой ставки налога на реинвестированную прибыль. Естественно, в сочетании с относительно дешевой (на первом этапе введения этой системы в середине девяностых годов) и к тому же квалифицированной рабочей силой это привлекло сюда немало солидных инвесторов. В качестве примера можно назвать тот же холдинг Silmet Grupp, особенно его «портовую» составляющую, стоимость которой, по некоторым сведениям, равняется 30 миллиардам крон (более 2 миллиардов евро). Кстати, практически во всех портовых структурах Эстонии так или иначе присутствует иностранный, а точнее, транснациональный капитал.

Еще один пример из этого ряда — химкомбинат «Нитроферт» в городе Кохтла-Ярве. Основная продукция предприятия — базирующиеся на природном газе карбамид и аммиак, используемые на удобрения. Девяносто процентов продукции экспортируется в страны ЕС. Пакет акций «Нитроферта» распределяется между украинскими, израильскими и российскими владельцами, вложившими в предприятие более 10 миллионов евро, если считать и оплату ими долгов «Нитроферта» перед энергетиками и поставщиками газа (концерн «Итера»).

— Имеются ли примеры успешной евроинтеграции на уровне отдельных компаний: размещения эстонских предприятий в Европе и европейских — в Эстонии? Удается ли соблюсти баланс интересов в этих процессах?

— Наиболее успешно в этом отношении действует холдинг BLRT Grupp, который мы уже упоминали. Его годовые обороты сравнимы с размерами государственного бюджета Эстонии и исчисляются в миллиардах евро.

Можно назвать также швейное предприятие Baltika, которое уже более десяти лет назад вышло на рынки Украины, Польши и России, открывая в этих странах не только свои торговые точки, но и цехи по пошиву мужской одежды. Розничная продажа концерна во втором квартале текущего года, несмотря на общий экономический спад, выросла на 13 процентов и достигла 263 миллионов крон (около 17 миллионов евро). Стабильно устойчивой стала продажа продукции с брендом Baltika на рынках Центральной и Восточной Европы.

При этом равновесие интересов, увы, соблюсти не удается. Доказательство тому — колоссальный дефицит внешнеторгового баланса. Сегодня Эстония больше импортирует, чем экспортирует (соотношение примерно 60:40).

— Как вы оцениваете динамику развития научно-технического и образовательного потенциала Эстонии? В советские времена Тартуский университет и таллинский Политех славились своими школами далеко за пределами республики. Сохранились ли старые вузовские марки, появились ли новые?

— На этом участке у нас достаточно большие потери. В Эстонии была не только очень сильная университетская, но и серьезная академическая наука. Академия наук Эстонии когда-то имела более пятнадцати научно-исследовательских институтов и центров, работавших по всесоюзным и мировым программам, в том числе экологическим, энергетическим и иным. Ныне она превратилась, по сути, в некий клуб ученых. Финансирование науки резко сократилось. И не случаен результат: инновационная составляющая экономики Эстонии, по оценкам известного эксперта профессора Владимира Немчинова, — менее одного процента. По этому показателю наша страна находится на одном из самых последних мест в Евросоюзе.

Что же касается образовательной системы, то тут ситуация более благоприятная. Эстония одной из первых включилась в Болонский процесс (унификация учебных программ по единым европейским стандартам, учет новых потребностей экономики и менеджмента). Подготовка специалистов сегодня находится на достаточно высоком уровне. Это касается не только государственных (или, как их сейчас именуют в Эстонии, общественно-правовых), но и частных вузов. Рискну показаться нескромным, но, например, возглавляемый мною частный Институт экономики и управления ECOMEN, работающий по принятым в Эстонии европейским стандартам, выпускает специалистов, которые сегодня успешно делают карьеру в 24 странах мира. Кстати, ECOMEN — единственный вуз в Евросоюзе, обучение в котором ведется полностью на русском языке.

Что же касается научных школ, то, во-первых, не все они были чисто эстонскими. Скажем, школа, связанная с именем великого ученого Юрия Михайловича Лотмана, называлась московско-тартуской школой. Точно так же школа физиков, которую возглавлял в свое время академик Клемент, потом академик Ребане, соединяла усилия многих ученых — из Эстонии, России и других республик и даже из других стран. Очень жаль, но эти школы сегодня потеряны и, боюсь, безвозвратно.

— Есть ли в Эстонии примеры бизнесов, работающих в хайтек-сфере на европейском уровне? Каков их потенциал? Как развивается совместный бизнес с финской телекоммуникационной компанией Nokia?

— Что касается концерна Nokia, то, по существу, часть его производственных мощностей находится в Эстонии — у здешнего партнера АО Elcoteq. Правда, в ближайшее время планируется их переброска в Венгрию. Как гласит официальная версия, по причинам логистического характера, поскольку Венгрия в транспортном отношении на 24 часа ближе к общеевропейским рынкам, чем Эстония.

Elcoteq сам по себе достаточно успешно развивающееся предприятие, которое можно отнести к работающим в сфере высоких технологий. Его основная продукция сегодня помимо комплектующих для мобильных телефонов Nokia — отдельные электронные блоки для телевизоров, выпускаемых компаниями Philips и Thomson.

Собственно, уже упоминавшаяся Silmet Grupp — это тоже высокие технологии; в арсенале специалистов компании несколько десятков патентов на изобретения.

К сожалению, других примеров такого рода фактически нет. То есть потенциал-то имеется. Но он не задействован в той мере, в какой это необходимо. Заслуживает внимания, например, опыт тартуских ученых, работающих в области генной инженерии, но пока их продукция чрезвычайно дорога и выпускается в ничтожно малых объемах.

— Каковы, на ваш взгляд, общие черты экономик прибалтийских стран и в чем их различия? И имеются ли, по вашему мнению, у каждой из этих трех стран свои ключевые конкурентные преимущества и системные слабости?

— Бытующая в России, да и в других странах точка зрения на прибалтийские государства как на некое единое политико-экономическое пространство ошибочна. У каждого из этих государств своя история. Литва имеет огромный опыт собственной государственности (Великое княжество Литовское), чего нет ни у Латвии, ни у Эстонии.

У трех прибалтийских государств совершенно разная структура населения. В Литве до сих пор достаточно велика доля сельских жителей, тогда как у ее соседей по региону население более урбанизированное. И национальный состав также различается существенно. В Литве русскоязычных около пяти-семи процентов, зато велика доля поляков, являющихся, по сути, такими же коренными жителями страны, как и литовцы. В Латвии и Эстонии людей, для которых русский язык — родной, приблизительно по одной трети от общего числа постоянно проживающих на данной территории.

Далее. У прибалтийских стран разные ориентиры в общеевропейском пространстве: Эстония тяготеет преимущественно к Финляндии, Латвия — к Швеции, Литва — к Польше и Германии.

В то же время в экономике стран Балтии много общего. Прежде всего это геополитическое положение моста между Западной и Центральной Европой с одной стороны и Россией, а через нее с Китаем, Индией и всем огромным АТР — с другой. Использование этого выгодного фактора требует достаточной мудрости. Которой, к сожалению, сегодня явно не хватает.

Далее. Так сложилось, что все три прибалтийских государства имели во многом сходную отраслевую структуру хозяйства, что делает их конкурентами. Наиболее развитыми были легкая промышленность, пищевая отрасль, в основе которой — животноводство и рыболовство, деревообработка, портовое хозяйство. Есть ли что-то, что может объединить их интересы, перевести конкуренцию в плоскость партнерства? Как энергетик с большим стажем могу сказать: да, есть. Именно в области энергетики страны Балтии могут составить своего рода экономический пул. Здесь они не дублируют, а дополняют друг друга. Это сланцевые электростанции Эстонии, это атомная электростанция в Литве, это газо-мазутные и гидроэлектростанции, плюс огромное природное газохранилище в Латвии. Так что, объединив усилия, страны Балтии могут создать вполне конкурентоспособный в масштабах Европы энергетический регион. Собственно, к этому дело и идет — межгосударственные переговоры на эту тему близки к конкретным результатам.

В последнее время активно обсуждается вопрос о необходимости строительства АЭС в Прибалтике. Вариантов несколько. Либо это реконструкция существующей станции в Литве с долевым участием двух других стран-соседей. Либо, как призывают наиболее горячие головы, строительство собственной АЭС в Эстонии. На мой взгляд, АЭС в регионе нужна, но с точки зрения логики и экономической выгоды лучше всего ее строить (или реновировать существующую Игналинскую АЭС) именно в Литве, где уже есть опыт и квалифицированные кадры для ее обслуживания. Латвии и Эстонии следует развивать собственные энергетические ресурсы, о которых я уже упоминал. Кстати, буквально на днях министерство экономики и коммуникаций Эстонии опубликовало долгосрочный прогноз развития, где особой строкой занесено строительство нового энергоблока на одной из существующих сланцевых электростанций в районе Нарвы. Планируется мощность 400 мегаватт. Предполагаемая стоимость — 15 миллиардов крон (около миллиарда евро). Правда, пока это только проект, но само его появление симптоматично: значит, в высших эшелонах власти начинает преобладать здравый смысл. Особенно если учесть, что запас горючих сланцев в недрах Эстонии при нынешнем уровне их потребления позволит обеспечить энергетику страны топливом на многие десятилетия.

— Какими, по вашему мнению, должны быть стратегические направления развития эстонской экономики, учитывая неоднородность общества, тлеющий конфликт между двумя этническими группами, зависимость от транзита, скудность полезных ископаемых?

— Одна из главных бед эстонской экономики в том и заключается, что сегодня нет общей стратегической концепции ее развития. И до тех пор, пока такая концепция не будет разработана, будет доминировать реакция на сиюминутные события.

С моей точки зрения, Эстония должна в достаточно сжатые сроки осуществить переход к инновационной экономике, к экономике высоких и прорывных технологий, к производству наукоемкой продукции с высокой добавленной стоимостью. Научно-технический потенциал для этого у Эстонии еще имеется. Он не в полной мере востребован, но он еще есть, и его необходимо задействовать. Тогда мы сможем и подготовку новых специалистов направить в этом же русле. Только в этом случае нам удастся сохранить конкурентоспособность на мировом и европейском рынках.

Таллин