Проклятие тяжелой индустрии

О том, что надо делать, чтобы превратить Свердловскую область в процветающий и удобный для жизни регион, и когда это станет свершившимся фактом, мы разговариваем с председателем правительства региона Виктором Кокшаровым

— В экономике Свердловской области преобладает тяжелая индустрия, дешевые с точки зрения добавленной стоимости отрасли…

— Триста лет тому назад в России возникла металлургическая промышленность. Она появилась на Урале, с тех демидовских времен мы несем на себе эту утяжеленную структуру нашей экономики. К 2020 году нам необходимо перевести нашу экономику на инновационные рельсы. Мы должны поднимать новые отрасли промышленного производства, а в старых промышленных отраслях, доставшихся нам от прошлого, внедрять более высокую степень переработки. Мы сейчас все делаем для развития именно наукоемкого сектора. Первыми подписали с «Роснанотехом» соглашение о сотрудничестве; развиваем систему технопарков; начали активно участвовать в заявочной кампании по созданию федеральных университетов. Хотим создать на базе двух наших ведущих вузов, Уральского гостехуниверситета и Уральского госуниверситета, мощный научно-образовательный комплекс с участием Академии наук. На их основе потом будем создавать Высшую инженерную школу, Высшую экономическую школу.

— Но конъюнктура на рынке металлов отличная. Получается, вы готовы влезть в сложное, труднопредсказуемое дело…

— Зависимость от одной какой-то отрасли промышленности или группы связанных отраслей чревата негативными последствиями. Она не дает возможности полноценно развиваться региону.

— Пример Саудовской Аравии показывает, что бывают исключения.

— Во-первых, у нас нефти в Свердловской области нет. А во-вторых, когда-то нефти придет конец, как и высоким ценам на металлы. Нужно быть готовыми конкурировать и в других отраслях, например в тяжелом машиностроении.

— А есть ли конкурентные преимущества для развития инновационных направлений?

— У нас очень высокий научный потенциал. Двадцать два академических института РАН, которые работают в том числе по прорывным направлениям... Крупнейшие научные институты в стране и в мире по физике металлов, по металлургии, научные школы мирового уровня по промышленной экологии, химии, электрофизике, математике и механике. Плюс образование. У нас сейчас тридцать два вуза, образовательный потенциал очень мощный, и нам надо его использовать.

— Мы заметили, что риторика и логические обоснования, предполагающие диверсификацию, перевод экономики на инновационные рельсы, со стороны областной администрации звучали еще лет восемь назад. Но если посмотреть на статпоказатели — структуру инвестиций, структуру промпроизводства, — особых позитивных сдвигов пока не видно. Скорее наоборот, роль базовых отраслей, таких как металлургия, даже возросла.

— Это потому, что на пике конъюнктуры очень большие средства вкладываются собственниками в модернизацию металлургической отрасли. Но надо же учитывать мультипликативный эффект. За металлургией ведь растут сопутствующие отрасли. Машиностроение, металлообработка и так далее. Вот Трубная металлургическая компания начала вкладывать средства в транспортное машиностроение. В Верхней Пышме, под Екатеринбургом, на Уральском заводе железнодорожного машиностроения разрабатывается прорывный проект электровоза нового поколения. Он уже прошел первичные испытания. Подписан даже контракт с РЖД на производство 25 секций.

УГМК, помимо того, что активно инвестирует в развитие своего металлургического холдинга, занимается еще и девелоперской деятельностью, осуществляет мощнейший проект по строительству офисных и торговых комплексов Екатеринбурга-Сити на 500 тысяч квадратных метров, вкладывает большие средства в агропромышленный комплекс.

— Но, по большому счету, этот процесс обусловлен объективными и неподконтрольными вам причинами. Что зависит от правительства области, какой есть инструментарий?

— Мы способствуем созданию новых холдингов по производству жизненно важных товаров. Ну, скажем, создали холдинг по медицинскому оборудованию. Программу правительственную сделали. Наши заводы, которые в основном работали на оборонку, переориентировали на выпуск продукции гражданского назначения, в частности медицинской аппаратуры. Сегодня производятся конкурентоспособные инкубаторы для новорожденных, противоожоговые кровати, аппараты искусственной вентиляции легких, дефибрилляторы, аппараты УЗИ, которые побеждают в общероссийских тендерах.

Все это сделано с нуля.

— Значит, передали областные пакеты акций заводов и фабрик в единую структуру?

— Мы, скажем так, способствуем их объединению политическими и административными методами.

— Тогда кто владеет всем этим?

— Государство владеет контролем только в оборонных предприятиях. Все остальное — частный капитал. Вот есть у нас Уральский фармацевтический холдинг. Создан с нуля. Производит инфузионные растворы, которые раньше импортировались. Холдинг получил премию качества правительства РФ. Работает по мировым стандартам. И это частное предприятие. Мы всячески способствовали его развитию, в том числе с помощью бюджетных кредитов (у нас есть такая форма поддержки субъектов инвестиционной деятельности), административной поддержки, разных других методов. Сейчас думаем о том, как государственную долю в этом холдинге получить. Мы впервые в России создали производство человеческого инсулина методами генной инженерии. Это было очень трудно. Пробивали эту тему, в том числе с помощью Дмитрия Медведева и Владимира Путина. Получили все необходимые сертификаты. С осени будем участвовать во всех федеральных тендерах. Наш свердловский продукт будет на 30 процентов дешевле импортного.

— Что в других отраслях?

— Сейчас строим крупнейший в России завод по производству метанола. Он будет принадлежать «Итере». В отличие от других регионов страны, не «Газпром», а эта частная компания выступает у нас основным поставщиком природного газа. УГМК разрабатывает очень крупный проект по производству вискозной целлюлозы. Область может предоставить бюджетный инвестиционный кредит таким активным инвесторам.

— Что же тогда случилось с финским лесопереработчиком Ruuki? Все мечтают об иностранном инвесторе; они вроде пытались инвестировать в Свердловской области. Но безуспешно.

— Они просто сказали: а дайте-ка нам в аренду миллион гектаров леса с самой лучшей сосной. Но с какой стати мы без встречных жестких обязательств должны отдавать им лучшие угодья, ущемляя собственных переработчиков?

— Уже давно вынашивались планы запуска огромного по мировым меркам магниевого завода в городе Асбесте, но долгое время проект не двигался…

— Завод уже строится, площадка уже готова... Он будет перерабатывать отвалы по новой, прорывной российской технологии, причем технология эта отечественная и уже прошла промышленные испытания. По себестоимости наш магний будет в полтора раза дешевле, чем у китайцев — основных игроков на рынке магния.

На ручном управлении

— От ваших слов возникает странное ощущение. Все интересно и замечательно. Вы все время говорите «мы», похоже, что областная администрация непосредственно занимается всеми указанными проблемами и проектами. Такое впечатление, что вы каждый проект непосредственно калькулировали.

— Каждый крупный проект калькулируем — это точно. И оказываем ему всестороннюю поддержку.

— Но ведь это же не так уж и хорошо. Ваша задача — создавать для бизнеса нужные условия, чтобы все само собой происходило.

— Как это? В России невозможно, чтобы все само собой происходило.

— Может, лучше бросить усилия на создание техно- и промпарков, инфраструктуры? Мы недавно разговаривали с бизнесменом, который собирается производить лазеры. Он рассказал о своем потрясающем впечатлении от поездки в Китай: под Пекином он увидел огромные, полностью готовые для потенциальных инвесторов промзоны сорок на сорок километров. Подведено девять видов инфраструктуры. Льготы налоговые — строй не хочу.

— А вы не задались вопросом, кто создал эту промзону, власти Пекина или власти Китая? То-то и оно… Наверняка все было сделано по решению центрального правительства.

Возможности регионов меньше, но мы тоже не сидим сложа руки. Для того чтобы сформировать инструментарий регулирования инвестиционного процесса, мы решили создать у себя Корпорацию развития. Туда будет направлено пять миллиардов рублей бюджетных средств. Есть договоренность о финансировании с Внешэкономбанком, другими компаниями. Корпорация будет готовить бизнес-планы по крупным проектам и потом продавать их в готовом виде инвесторам и производственные парки с целью их дальнейшей сдачи в аренду инвесторам.

— Получается, вы частично хотите заменить возможности частной инициативы. Вы ведь не обладаете знанием конъюнктуры и опытом работы на том или ином рынке.

— А вот для этого мы привлекаем «Тройку Диалог», Внешэкономбанк, еще ряд консультантов, которые будут работать вместе с этой корпорацией. Мы хотим освободить частный бизнес от определенной бумажной работы.

— Нам кажется, что это задача исключительно частного бизнеса — находить способы заработка. А задача властей — помогать ему создать условия для реализации. И очень странно слышать, что о способах заработка будет думать чисто государственная структура…

— Мы видим узкие места в структуре экономики и хотим привлечь инвесторов, чтобы их закрыть. Вот пример. Мы сейчас везем оконное стекло из Китая. Спрос во всем регионе Большого Урала есть, а производства нет. Нужен свой завод. Мы готовы сделать определенные экономические обоснования этого проекта, найти площадку. Тогда сможем предложить этот проект нескольким крупным фирмам...

Частный капитал часто говорит: создайте мне условия — инфраструктуру, доступ к сырью, — тогда мы будем инвестировать.

— Все равно получается, что ваша политика ориентирована на крупный капитал... С ним всегда нужны персональные взаимоотношения. А со средними и поменьше компаниями вы в подобном формате общаться не будете. Такие компании заинтересованы в том, чтобы общение с чиновниками свести к минимуму. Описанная вами технология вряд ли сработает, скажем, на рынке оконного профиля из ПВХ, где нет таких крупных игроков, как специализирующийся на стекле Glaverbel. А мелким компаниям проще какие-то условия создать, нежели с каждым договариваться. Чтобы они автоматически захотели у вас что-то построить без затягивания их в придуманный вами бизнес-план с фактически государственным финансированием...

— Пожалуйста, пусть приходят, мы им создадим эти условия. Поможем с выбором площадки либо производственного помещения.

— Вот в этом-то и дело. Это значит, нужно приходить, обтаптывать пороги всех кабинетов.

— Корпорация развития призвана облегчить эту задачу. Не надо будет бегать по кабинетам.

— Нам все-таки кажется, что развитие техно- и промпарков — более правильнее занятие с точки зрения привлечения массовых частных инвестиций. Но раз надо с чего-то начинать, пусть будет Корпорация развития. Хотя, на наш взгляд, такая идеология дрейфует в сторону советской госплановской системы. Поэтому закономерен следующий вопрос, скорее уже идеологической направленности. Вы можете, как должностное лицо, сказать, что делаете ставку на частный капитал?

— Мы делаем ставку именно на частный капитал. У нас 96 процентов всех предприятий приватизировано. От государства нам нужны лишь институты развития, мы готовы и хотим привлекать государственный Внешэкономбанк, хотели бы участвовать в федеральных целевых программах. Все остальное — частный капитал, частная инициатива.

Кому в регионе жить хорошо

— А что в плане улучшения среды для ведения бизнеса вы пытаетесь двигать на федеральном уровне?

— Постоянно лоббируем интересы крупных предприятий. Скажем, по вопросу платы за технологическое подключение электроэнергии, воды.

— Есть впечатление, что Свердловская область — это как бы такая территория крупных финансово-промышленных групп и игроков. А вот Калужской области и Ленинградской удалось привлечь другой тип инвесторов — иностранцев с их ценной культурой ведения бизнеса.

— Нам не повезло. У нас нет административной поддержки, чтобы быть на уровне Ленинградской области, работать с иностранцами. А Калуга — она близко от Москвы. Московская область не дала иностранным инвесторам тех льгот, которые они требовали, у них и так инвесторов полно. И тут Калуга подсуетилась.

Я просто на самых начальных этапах наблюдал за процессом и знаком с руководством этой области.

— А вы не пытались перехватить инициативу?

— Пытались. Но уж больно мы далеки от европейских рынков, портов и тому подобного.

— В регионе в основном развивается производство B2B, а вот с производством потребительских товаров, коньком развитых стран, дела плохи. Да и другой сегмент экономики — малый и средний бизнес — зачастую тоже связан с крупнейшими «индустриальными» игроками типа «Реновы».

— Это не случайно и нормально. Мы специально подталкиваем наши промышленные гиганты инвестировать в смежные области. Говорим: ребята, ну чего вам все у себя сосредотачивать, дайте развиваться малому бизнесу, отдайте им заказ.

— Но крупные промышленные холдинги имеют свои слабые места: не очень-то привыкли работать в жесткой конкурентной среде, с конечным потребителем и не очень сильны в маркетинге.

— Но мы вынуждены все время тратить на них…

— Так, может, стоит потратить время на что-то другое? Мы не так давно сделали некий качественный анализ среднего бизнеса. Получилось, что у вас динамично растущих компаний среднего бизнеса меньше, чем в других регионах. И это на нынешнем этапе развития экономики тревожный звоночек… Нельзя все время расти за счет тяжелой индустрии.

— Да, это звоночек. Но позитивные подвижки в прошлом году мы зафиксировали. Если в целом по промышленности рост составил около 12 процентов, то в машиностроении — 35 процентов. Средний бизнес пошел в пищевую промышленность и сельское хозяйство.

Светлое будущее не за горами

— Как превратить регион из места для работы в место для проживания? Ведь большинство областных городов моноотраслевые, монопрофильные — фактически приложения к заводам. Как можно туда приехать, чтобы не только работать, но и жить? Имидж Свердловской области — старый, экологически грязный промышленный район. Заборы, металлоконструкции, дым, гарь. Какие тут инновации…

— Вопрос о смене имиджа области поставлен совершенно верно. Мы тоже над этим серьезно задумываемся.

— И через сколько лет вы рассчитываете превратить регион из места, удобного для работы, в место, удобное для жизни?

— Смотря что вы под этим понимаете. Кому-то, если выбирать место, удобное для жизни, надо уезжать в Краснодарский край, кому-то — во французскую Ривьеру.

Мы хотим, чтобы область воспринимали как место разработки и применения инновационных технологий, регион с огромным научным и природным потенциалом, а не как территорию, где дымят заводы и убили последнего российского царя. Так что имиджевый ребрендинг обязательно будет.

— Вы все-таки так и не ответили на вопрос, когда в города Свердловской области можно будет со светлым чувством приезжать… Через пять, десять, пятьдесят лет или, может, никогда?

— Знаете, у Саши Черного есть хорошие строчки:

«Наши предки лезли в клети
И шептались там не раз:
“Туго, братцы... видно, дети
Будут жить вольготней нас”», —


ну и так далее. А заканчивается стих так:

«Я хочу немножко света
Для себя, пока я жив,
От портного до поэта —
Всем понятен мой призыв...»


Ситуация все таки меняется в лучшую сторону, и я это по людям хорошо вижу. Я много езжу по нашей глубинке — нет того негативного настроя, который был несколько лет назад. Другие проблемы, уже не связанные с выживанием, такие, которые можно решать в более спокойном режиме.

Мне хочется верить, что лет через пять-десять мы будем стоять на твердой почве.