Селигерские заметки

Алексей Чадаев
Директор Института развития парламентаризма
11 августа 2008, 00:00

Автор этих строк провел три недели июля в палаточном лагере форума «Селигер», среди активистов движения «Наши». Данные заметки в основном писались в палатке, в ходе наблюдений за жизнью селигерского форума

Начну с конца. Уже после того, как с берегов Селигера исчез многотысячный лагерь «Наших», президент Медведев принял делегацию участников форума. В прошлом году он сам был гостем Селигера — в ранге первого вице-премьера. Тем не менее многие тогда предсказывали, что со сменой власти в России исчезнут и «Наши»: мол, а зачем они, если никакой «оранжевой угрозы» на горизонте нет и не предвидится? Предсказателей явно подвела вредная привычка упрощать видимое. Но действительно, а что такое «Селигер» в 2008-м? К чему там готовят тысячи молодых людей, если не к массовой уличной политике?

Встреча селигерцев с Медведевым дала некоторые ответы. Основная тема разговора — инновационная экономика в контексте Стратегии-2020. Предложения участников делегации, поддержанные президентом, — о создании детских центров научно-технического творчества, о покупке с целью переноса в Россию готовых венчурных фондов, о проведении тематических форумов по инновациям — лежали в русле этой темы. В составе селигерской группы — молодые ученые, лауреаты конкурсов по программированию…

Все это не вышло бы за рамки благостно-официозных пресс-релизов, если бы не одно обстоятельство, драматизм которого нам еще предстоит оценить. В текущем году молодежи в возрасте от 18 до 27 лет в России насчитывается около 22 млн человек. К 2020-му (финальной точке одноименной стратегии) таковых будет не более 14 млн — в полтора раза меньше. Это жесткая и уже неотменимая реальность: сколько нарожали в период с 1993-го по 2002-й, столько и есть.

Почему это так важно для амбициозных планов построения инновационной экономики, объяснять излишне. Указанный возраст — это возраст профессионального и личностного самоопределения, когда человек выясняет для себя, кто он и чем занимается в жизни. После него переучивать токарей на пекарей (или сталеваров на инженеров) — гораздо более трудоемкая и затратная задача.

Дефицит кадров — уже сегодня бич многих действующих предприятий и целых отраслей экономики. Руководители HR-служб крупнейших российских корпораций изыскивают все новые и новые способы привлечения людей, но именно кадры — один из основных сдерживающих факторов для роста компаний.

А теперь представим, что из трех существующих на рынке свободных работников остаются два. Для больших предприятий это уже ситуация не роста, а выживания. И можно не сомневаться: в борьбе за таковое ни сил, ни ресурсов компании жалеть не будут.

В связи с этим закономерен вопрос: если все свободные кадры с рынка труда отожмут себе уже существующие производства и отрасли, из кого будет делаться столь громко анонсированный инновационный сектор? Кто отправится создавать новые технологии, новые компании и новые отрасли экономики? Сколько вообще сегодня для этого есть свободных, не «связанных» так или иначе молодых людей?

Главным и самым ценным «продуктом» любых молодежных организаций всегда являются сами люди, а не та активность, которой их организации заняты в данный момент

Кадровый «стабфонд» для России

История и культура приучили нас к образу «третьего сына», оставляемого старшими братьями без наследства и вынужденного искать счастья в рискованных приключениях; из таких-то обычно и выходят изобретатели и первопроходцы. Но где взять в нужном количестве «третьих сыновей», если в целом по стране их всего-то по одному на семью?

По большому счету выбор только один. Он в том, чтобы отобрать некоторую группу молодых людей, объединить в сообщества и предложить им другие жизненные стратегии взамен тех, которые диктует окружающая жизнь. Вместо автоматического воспроизводства обыденных социальных шаблонов — путь новаторства и инициативы, мотивированный сверхцелями. Заразить амбициями, азартом борьбы за главный приз — вместо унылого наследничества в стиле «а нам и так все достанется».

И вот тут становится ясно, что массовые молодежные движения — это не «проекты» под сиюминутные конъюнктурные задачи, а действующий прототип таких сообществ. Если сжать до языка формул, то тот же «Селигер» — это своеобразная социальная технология, направленная на формирование группы молодых людей с довольно специфическими и остродефицитными сейчас компетенциями.

Это очень трудный, но неизбежный поворот в сознании — что главным и наиболее ценным «продуктом» любых молодежных организаций всегда являются сами люди, а не та активность, которой их организации заняты в данный конкретный момент. Хотя именно активность — это то, что позволяет судить об успешности их работы.

Конверсия инноваций

Сторонний наблюдатель, судящий по сообщениям СМИ, в этот момент обязан хмыкнуть: «И какая же, интересно, может быть связь между таким тупым занятием, как уличная молодежная политика, и такой тонкой и возвышенной сферой, как инновационная экономика?»

К счастью, последние годы все-таки дали нам ясное понимание того, что массовая политика сама по себе насквозь пронизана самыми разными технологиями — гуманитарными и социальными. И феномен «цветных» революций, и противопоставленные ему российские «антиоранжевые» движения в своей внутренней машинерии насквозь технологичны — и кто сказал, что эти технологии не подлежат конверсии в бизнес?

Благо ничего принципиально необычного тут нет. Бизнес-инновации не «по Шумпетеру», а «по истории» на огромный процент были результатом удачной конверсии оборонных технологий. Хрестоматийных примеров — от колесницы до интернета — полные учебники. Если, согласно Клаузевицу, понимать политику, в том числе «массовую», «уличную» и «молодежную», как «продолжение войны другими средствами», то, скажем, движение «Наши» — это оборонная технология, апробированная в полевых условиях и доказавшая свою успешность.

Но конверсия конверсии рознь. Когда оборонный завод, специализирующийся на выпуске деталей для сверхзвуковых самолетов, начинает выпускать кастрюли (как было у нас в конце 1980-х), это плохая конверсия. А вот когда пентагоновская компьютерная сеть ARPANet, будучи отдана для образовательных и коммерческих задач, разрастается в глобальный интернет — это конверсия правильная.

И здесь, скорее всего, вопрос уже не только в «открытии» самих по себе технологий, но и в наличии достаточного количества людей с предпринимательским мышлением, способных превратить доставшуюся им технологию в бизнес-проект.

Иными словами, есть ли сегодня в России предприниматели, способные формировать из актива молодежных политических движений бизнес-команды? И, пользуясь их своеобразными управленческими, коммуникативными и лоббистскими компетенциями, добиваться успеха на существующих рынках либо же открывать новые? Или, возможно, таковых достаточно среди самих обитателей селигерских палаток?

Селигер-2008

Только ленивый не написал, что на Селигере-2008 было «меньше политики» и «больше экономики». На самом деле это неправда. Потому что экономика — это сегодня и есть политическая повестка. Не случайно главный гость форума в этом году — первый вице-премьер Игорь Шувалов — приехал на Селигер практически с теми же тезисами, что и на Санкт-Петербургском экономическом форуме. И фактически приехал как вербовщик — по меньшей мере, сторонников своей позиции.

На Селигере за несколько лет уже устоялась традиция общаться друг с другом посредством надписей-принтов на майках. Игоря Шувалова на Селигере ждала майка-вопрос: «Государство уходит из экономики — кто вместо?» Вопрос не праздный: одно дело заявлять о необходимости сократить госприсутствие в экономике, и совсем другое — предложить действенный способ сохранения центра прибыли в стране, чтобы не повторился катастрофический опыт предыдущего «демонтажа государства». И что это сегодня, если не политика?

…За «молодежным» непросто увидеть поколенческое. Селигер-2008, кроме всего прочего, свидетельствует: а дети-то выросли! На первом «Селигере» в 2005-м, когда только создавались «Наши», основному активу было по 18–20 лет, теперь — по 22–24 года. Совсем другой уровень понимания проблем. Другие задачи, которые ребята ставят перед собой, другие вопросы, которые они задают приезжающим в лагерь высоким начальникам. Всё много спокойней, чем раньше, — и серьезней.

Основатель «Наших», а ныне глава Федерального агентства по молодежной политике Василий Якеменко в нынешнем году впервые в жизни приезжал на Селигер не руководителем, а гостем. Административным директором лагеря — тоже впервые в его истории — был не внешний специалист «из старших», а 27-летний комиссар «Наших» Илья Костунов. И еще одно, пожалуй, самое значимое новшество: впервые все участники вносили свои личные деньги в общую смету лагеря.

Иными словами, сегодня «Наши», как и Селигер, — это уже не проект, а сообщество. Отцов-основателей можно поздравить: их детище перешагнуло этап детства и готово к чему-то большему, нежели в первые годы своего существования.