К 225-летию Георгиевского трактата

На улице Правды
Москва, 18.08.2008
«Эксперт» №32 (621)

Окончательный расчет со следами начавшегося при Екатерине II совместного русско-грузинского проживания начался сразу после 225-летия Георгиевского трактата между Российской империей и карталинским и кахетинским царем Ираклием Теймуразовичем. 23–24 июля ст. ст. / 4–5 августа н. ст. 1783 г. были подписаны основные и сепаратные артикулы трактата, 8 августа н. ст. 2008 г. последние остатки трактата были развеяны по ветру. В назидание потомкам осталось лишь воздвигнутое в 1983 г. на Тишинской площади в Москве к 200-летию трактата причудливое изделие совместной работы З. К. Церетели и А. А. Вознесенского, имевшее средь жителей столицы совершенно неудобное для печати название.

Мнение народов и их правителей бывает переменчиво, и в идеологии независимой Грузии (причем задолго до нынешнего подведения черты) трактат считается положившим начало двухвековому порабощению страны, от которого только нынче удается избавляться. Раз порабощение — Грузии виднее, но у нынешней концепции есть тот изъян, что она никак не объясняет, почему на протяжении всего XIX в. не наблюдалось не то что попыток избавиться от порабощения, но даже осторожных застольных бесед на эту тему. Если в Российской империи было так плохо, что мешало хотя бы помечтать об Антигеоргиевском трактате, отменяющем трагическую ошибку 1783 г. и закрепляющем отдачу под покровительство более просвещенного соседа. Хоть персидского шаха, хоть турецкого султана, которые вроде бы должны были явно превышать своей цивилизованностью русского царя. Но странная особенность новогрузинской идеологии в том, что шах и султан не только не рассматриваются в качестве возможной и более благоприятной гипотетической альтернативы — они вообще никак не рассматриваются, как если бы в XIX в. их не было в природе. При том что прежде были. Шах Аббас доселе поминается как злодей, но дальнейшее — молчанье. Аналогичным образом лермонтовское «И божья благодать сошла // На Грузию! Она цвела // С тех пор в тени своих садов, // Не опасаяся врагов, // 3а гранью дружеских штыков» получается явной имперской пропагандой (писал бы лучше про немытую России и мундиры голубые), но сказать, что вовсе не цвела, а опасалась — не то что до 1783 г., тоже не получается. Т. е. изнывала, но изнывала вообще, вне какого-либо сравнения с предшествующей эпохой. Вероятно, сказывается остаточный стыд.

Повторимся, речь не идет об апологизирующей монархической историографии: «Манифест гласил, что император принимает на себя бремя управления Грузией не для приращения сил, не для корысти, не для расширения пределов и без того обширнейшей в мире империи, но считает священным своим долгом, вняв молению самих грузин, дать им и безопасность, и твердое, мирное управление». Речь идет о значительно более скромном утверждении историографии советской насчет прогрессивности присоединения Грузии к России. Если советские историки считали, что империя — это мир и что избавление от разорительных нашествий и ежегодной дани персам и туркам молоденькими девушками исторически пр

У партнеров

    «Эксперт»
    №32 (621) 18 августа 2008
    Война в Грузии
    Содержание:
    Непропорционально убедительная победа

    Российская операция по принуждению Грузии к миру оказалась наиболее успешной военно-политической акцией России за всю постсоветскую историю

    Обзор почты
    Международный бизнес
    Реклама