Письма читателей

1 сентября 2008, 00:00

О кризисе профессионализма

2008, №33 (622)

Научному редактору журнала «Эксперт»
Александру Привалову

Уважаемый Александр, Михаил Ходорковский и мы, его защитники, внимательно следим за Вашими публикациями о различных аспектах дела и искренне признательны Вам за постоянный интерес к этой теме. Нормально и естественно, если наши мнения иногда не совпадают концептуально. Но досадно бывает, когда Ваши суждения вызваны недостаточной информированностью, а потому вводят в заблуждение Вашу аудиторию. Мы хотели бы помочь Вам устранить объяснимые изъяны в информированности. Вы ведь верно заметили: журналисты законов не знают.

Пример недостаточной информированности, повлекшей ошибочные выводы, — Ваша последняя статья в «Эксперте». Критических публикаций в СМИ в наш адрес в связи с УДО было достаточно. Но они действительно в основном касались не того аспекта, о котором написали Вы. По очень простой причине: Вы неправы по существу, как фактически, так и юридически. Фактически — потому что суд отказал Ходорковскому в УДО отнюдь не из-за отсутствия раскаяния и признания вины. Более того, об этом в выводах суда, изложенных в его постановлении, нет ни слова, что вполне естественно и закономерно, а точнее — законно. Отказано же в УДО ровно по причинам, которые названы на стр. 7 того же номера «Эксперта», где Вы на стр. 12 написали о кризисе профессионализма адвокатов Ходорковского (а также всех, кого угодно, только не обозревателей и редакторов). Эти причины: выговор за отказ выполнить команду «руки за спину», отсутствие энтузиазма в овладении профессией швеи-мотористки, отсутствие поощрений. Всё.

Именно так и требует закон: всё, что должен оценить суд, решая вопрос об УДО, — личность осуждённого и его поведение в период отбывания наказания. И кассационный суд должен будет разбираться именно с этими причинами отказа и нашими контрдоводами по ним. Если же Вы каким-то чудом уже знаете решение кассационной и других вышестоящих инстанций по ещё не поданной нами жалобе («оспорить решение не удастся») и посылаете нам такой сигнал, то давайте тогда и говорить по понятиям. Ибо наукообразие делает правовой нигилизм ещё более опасным.

Раскаяние, признание вины для УДО не являются не только определяющими, но и универсально существенными. Это сказано в нескольких решениях Конституционного суда (да-да, туда по этому вопросу уже обращались другие люди, так что у нас нет никаких причин идти туда снова, тем более разменивая МБХ как пешку. К слову сказать, никакая он не пешка. Хоть и не юрист, а пока досконально во всём не разберётся, не успокоится. Другим неюристам на зависть и в качестве примера). Потому что в Конституции право каждого осуждённого на пересмотр приговора вышестоящим судом и право на смягчение наказания соседствуют через запятую (статья 50, часть 3).

Основание УДО (единственное, необходимое и достаточное, не считая отбытия требуемой части срока) содержится в статье 79 УК, а совсем не в УИК. И это основание — опять же не раскаяние, а отсутствие необходимости в полном отбытии наказания для исправления. К такому выводу суд приходит на основании тех обстоятельств, которые сочтёт важными в каждом конкретном случае. Это тоже сказал КС. И тоже понятно почему: если человек спорит с государством, утверждая о судебной ошибке или намеренной несправедливости суда и приговора, то незаконно и бесчеловечно наказывать его за это более длительным тюремным сроком, равно как и провоцировать на лжераскаяние в обмен на свободу.

Как в таком случае быть с цитированной Вами статьёй 175 УИК? Тоже просто: а) знать и понимать её место в системе норм права (по этому вопросу оно абсолютно подчинённое, третьестепенное по отношению к Конституции и УК); б) иметь в виду, что там есть только перечисление факторов, но нет универсальной шкалы их значимости в каждом случае. Об этом тоже недвусмысленно сказал КС. А всё, что говорит КС, общеобязательно, действует непосредственно, никаких и ничьих подтверждений не требует, иных толкований не допускает (статьи 6 и 79 Закона о КС).

И ещё одно. В Страсбургский суд мы обратились не столько за компенсацией, сколько за признанием нарушения права на справедливый суд. И когда (именно когда, не если!) таковое признание последует, то для российского суда это будет новое обстоятельство, влекущее отмену приговора и пересмотр дела. Обязательную отмену и обязательный пересмотр (пункт 2 части 4 ст. 413 УПК).

С искренним уважением и надеждой на конструктивный диалог,

Вадим Клювгант, адвокат Михаила Ходорковского (в судебном заседании по УДО о роли раскаяния говорил именно я)

P. S. Надеюсь, Вы доведёте до читателей альтернативную Вашей позицию. А судить о сути дела и профессионализме они уже будут сами.

Вот такие адвокаты

Конечно, судить будут сами, только для этого письмо г-на Клювганта можно было не публиковать: на экспертовском форуме сходные аргументы против моих выводов, только менее многословные, появились в первый же день — и как-то не убедили читателей. Но раз уж публикуем (косметически сократив, чтобы влезло в полосу; полный текст письма давно висит на «ходорковский.ру»), надо отвечать.

Итак, очень коротко. «Фактической ошибки» у меня нет: я не писал, как суд аргументирует отказ в условно-досрочном освобождении. Колонка сдана в печать раньше, чем стали известны детали решения, а все возможные причины отказа я перечислять не подряжался. Я указал одну — заявление о нераскаянности, — собственноручно изготовленную защитой.

«Юридической» ошибки я как-то тоже не вижу. Разговоры о том, второ- или третьестепенна некая норма закона, конечно же, ужасть как милы, но статья 175 УИК всё-таки однозначно определяет, что должно быть в ходатайстве об УДО. Ссылки (единственные в письме не конкретные!) на документы КС, приводимые г-ном Клювгантом, бьют мимо цели: 175-я ни в целом, ни частично Конституционным судом не отвергнута. Ссылки идут на пассажи из мотивировочной части отказных определений — пассажи, очень двусмысленно выглядящие рядом с текстом статьи УИК. Как мне подтвердили юристы, с которыми я обсуждал эти занятные фрагменты, прямым действием они не обладают (попросту: не сказано, что любая другая трактовка антиконституционна). Об этих пассажах можно спорить, но было ошибкой, опираясь на столь шаткое основание, советовать клиенту заявлять о нераскаянности — или вторично нарушать ту же статью 175, прямо отказываясь оплатить причинённый ущерб. (Г-н Ходорковский заявил, что ущерба не гасил и не собирается: вы-де и так забрали ЮКОС.) Я не вёл и не веду речь о достоинстве заявлений МБХ — я лишь указываю, что их одних было достаточно, чтобы привести дело к отказу.

Оставим юридические споры. Я ведь и правда не юрист — и знаю, что в юриспруденции не редкость хитросплетения, где чёрное кажется стороннему человеку белым. Но если бы, паче чаяния, был прав адвокат и здесь именно такой случай, то где тысячи, сотни или хотя бы десятки прецедентов предоставления УДО не изъявившим раскаяния и не возместившим ущерба зэкам — из 120 тысяч УДО за 2007 год? А если их нет — как можно было толкать на этот провальный путь своего доверителя! «Вы что, не понимаете, что решение суда было предрешено? Что этот процесс — политический?» Понимаю. Потому и говорю: избрать для политического процесса тактику, гарантирующую поражение помимо всякой политики, — значит из рук вон плохо защищать своего доверителя.

Может быть, г-н Клювгант неплохой правозащитник, не знаю, но правозащитник и адвокат — разные профессии. Тезис «чем хуже, тем лучше», иногда полезный для одного, всегда вреден для другого, а особенно для его клиентов. Если г-н Ходорковский хотел бы быть не только расходным материалом для правозащитных упражнений, ему, возможно, стоит заново присмотреться к своей команде адвокатов.

Не исключено, кстати, что он так и сделает. Три года назад я напечатал большую статью о процессе Ходорковского—Лебедева, где позволил себе критически отозваться не только об обвинении, но и о защите, предположив даже сговор между сторонами процесса (разумеется, с ведома обвиняемого!). Тогдашние адвокаты МБХ потребовали дать им высказать в журнале свою позицию. Я обещал, о чём печатно известил читателей, но текста нам так и не прислали. Дискутируя со мной на днях на «Эхе Москвы», г-н Клювгант заявил, что за ту историю ответственности не несёт. Если мне когда-нибудь снова придётся, пишучи о «деле ЮКОСа», задеть адвокатов, я, возможно, услышу, что уже за г-на Клювганта очередной адвокат «отвечать не может» — как сегодня он сам не отвечает за г-на Дреля.

Александр Привалов