Врачи без границ

1 сентября 2008, 00:00

«Бумажный солдат» не единственный наш фильм в Венеции; в престижном параллельном конкурсе «Горизонты» покажут самую титулованную картину минувшего «Кинотавра» — «Дикое поле» Михаила Калатозишвили (призы жюри за музыку и сценарий, плюс приз кинокритиков).

Вот совпадение, каких почти не бывает: в программе Венецианского фестиваля всего два русских фильма, и в каждом рассказана история молодого одинокого врача-идеалиста в пустынных казахских прериях. Причем в одном фильме («Бумажном солдате») главную роль играет актер-грузин, а во втором («Дикое поле») грузин — режиссер; задумчивость и рефлективность в лучших традициях грузинского кинематографа ощущается в обеих картинах. И все же эти фильмы решают извечный проклятый вопрос именно русской культуры: может ли интеллигент бороться со злом и энтропией? И если может, то как? Разумеется, без врача, восходящего к доктору Чехову и юному врачу Булгакову (по мотивам его рассказов Алексей Балабанов сейчас завершает еще один фильм, «Морфий»), не обойтись: он, по меньшей мере, не только говорит, но еще и действует.

Впрочем, медик-универсал Митя (Олег Долин) в фильме Калатозишвили больше молчит и думает о чем-то своем, высматривая на склонах далеких гор то ли ангела-хранителя, то ли бесследно пропавшую возлюбленную. Время коротает за чтением Сервантеса и Жюля Верна, пока патетические монологи произносит его комичный шеф из райцентра (Юрий Степанов). Митя — герой нового поколения, романтик и прагматик, убежденный интроверт, в скульптурных чертах которого русские критикессы сумели рассмотреть американского доктора Джека из сериала «Остаться в живых». О создании деятельного и обреченного персонажа, способного заменить поднадоевшего «лишнего человека», всю жизнь мечтали Петр Луцик и Алексей Саморядов — самые выдающиеся кинодраматурги постсоветского периода, безвременно ушедшие; «Дикое поле» — последний, не осуществленный при жизни, их сценарий.

Пожалуй, наследник, внук и тезка создателя «Летят журавли» Михаил Калатозишвили подобрался к воплощению мечты Луцика и Саморядова ближе других. В череде абсурдных эпизодов, каждый из которых — на грани фола, ровно посередине между фарсом и трагедией, врач с тихим стоицизмом пытается латать заплаты на расползающейся ткани бытия: то корову вылечит от запора, то запойного пьяницу от смерти спасет, то вдруг окажется пассивным свидетелем чудесного воскрешения пастуха, пораженного молнией насмерть. За распадом связи времен под медитативную музыку Алексея Айги наблюдает пристальная камера Петра Духовского. Степь, люди и среди них — один, который пытается помнить о сказанном классиком: дескать, «человек» звучит гордо. Лучшей метафоры России для западного мира не придумать.