Прилагательный смысл войны

Культура
Москва, 15.09.2008
«Эксперт» №36 (625)
Алексей Учитель своей новой лентой продолжил линейку российских фильмов о чеченской войне. Впрочем, сама война его заинтересовала мало

Российское кино вот уже много лет преследуют обвинения в оторванности от почвы, от правдоподобия, от реальности в целом. Обвинения эти все же не вполне справедливы: во всяком случае, главнейшее событие новейшей истории страны — чеченская война (и — шире — вообще комплект войн по границам разлома СССР) в нашем кинематографе присутствует постоянно. Чуть ли не все мэтры прошлись по теме: РогожкинБлокпост»), Бодров-старшийКавказский пленник»), АбдрашитовВремя танцора»), БалабановВойна»), Сокуров («Мать»); теперь к ним присоединился и Алексей Учитель, который для своего нового фильма «Пленный» нашел редкостную в нашем кино вещь — прекрасную литературную основу, рассказ Маканина «Кавказский пленный».

Самое странное в этом рассказе то, что он написан летом 1994 года, то есть за полгода до начала собственно войны, - идеальный пример мощной творческой интуиции. И дело даже не только в предсказании конфликта — это еще можно было бы понять, дело в интонации, с которой Маканин описывает войну. Он умудрился заглянуть даже не на полгода, а лет эдак на шесть вперед: его герои воюют явно очень давно, они совершенно смирились со своей боевой судьбой, мир для них навсегда замкнулся кавказскими горами. Сюжет рассказа несложен, хоть и весьма радикален. В некоем ущелье колонна бронетехники попала в засаду: боевики в обмен на проезд требуют оружие. Два солдата — молодой весельчак Вовка и умудренный боевым и прочим опытом мачо Рубахин — отправляются в ближайшую военную часть за подмогой; смертельно уставший полковник, чья главная по жизни забота — как бы накормить своих солдат, в помощи отказывает, зато рекомендует взять пленного, чтобы обменять его на свободную дорогу. Пленный оказывается юным и божественно красивым снайпером; во время протяженного пути через горы Рубахин, к своему большому удивлению, чувствует нарастающие гомосексуальные и кросс-культурные позывы, встречаемые противоположной стороной с полным пониманием. Впрочем, до акта любви дело не доходит — все кончается актом противоположной направленности.

На самом деле шокирующая гомосексуальность в рассказе весьма условна: Маканин — который отнюдь не Селин — скорее описывает случай спонтанного, парадоксального проявления какой-то общей эманации любви, которая толком не умеет воплотиться и неизбежно ведет к печальному концу. Невозможность, несбыточность, непонятность любви — и обреченная завороженность войной: колонна так и остается стоять на месте; военный ад, по-бытовому нелепый, так и будет продолжаться, видимо, вечно; у героев, ощущающих, как они буквально растворяются в кавказском пейзаже, в принципе нет будущего — как толком нет финала у рассказа. Маканин добился уникального результата: на нескольких страничках выявил суть не только современного конфликта, но, похоже, и всей истории взаимоотношений России и Кавказа. Неслучайно он заменил в классическом толстовском названии существительное на прилагательное. Пленник — фигура активная и действующая; пленный лишен инициативы и собственной воли;

У партнеров

    «Эксперт»
    №36 (625) 15 сентября 2008
    Экономический кризис
    Содержание:
    Недостаточно большая «пушка»

    Через спасение ипотечного рынка американский минфин пытается спасти всю американскую экономику. Насколько это ему удастся, покажут уже ближайшие месяцы

    Обзор почты
    На улице Правды
    Реклама