Событийный фактор

15 сентября 2008, 00:00

Алексей Учитель рассказал «Эксперту» о том, как он превращал рассказ Маканина в свой фильм

— Когда у вас в голове возникла тема чеченской войны?

— Я вам скажу, может быть, ужасную вещь — я не стремился снять кино о чеченской войне. Я просто искал некий литературный источник, который был бы мне интересен, и в рассказе Владимира Семеновича Маканина увидел то, что нужно: героев, которые находятся в некой пограничной зоне и вынуждены принимать впервые в своей жизни, может быть, некие неординарные решения. Мне показалось, что для кино, для решения эмоциональных, психологических, прежде всего творческих задач это очень интересно. То, что эта история случилась именно на чеченской войне, мне сперва виделось чисто внешним, событийным фактором. Конечно, постепенно, подходя ближе к истории, начав общаться с чеченцами, слушая их рассказы, страшные, порой ужасные, я поневоле начал проникаться…

— Мне тоже показалось, что вам интереснее именно ситуация, чем маканинская история в целом. Видимо, поэтому вы ее и сократили — убрали концовку, например.

— Мне казалось, что драматургически важнее нашим героям как можно больше оставаться втроем. Это было самое интересное. Все остальное отсекалось. Не потому, что это плохо или неинтересно, а потому, что драматургия фильма отличается от литературного произведения. С этим полностью был согласен и сам Маканин. Что касается финала — мне показалось, что и в рассказе после удушения возможен лишь короткий эпилог, не более того. Что мы и сделали в картине.

— Что касается собственно взаимоотношений персонажей — здесь вы тоже изменили акценты. У вас Рубахин испытывает к Джамалу не гомосексуальное, а какое-то отцовское чувство.

— Даже не отцовское — скорее, он чувствует себя кем-то вроде старшего брата.

— Тут возможны ассоциации более общего порядка: русский — старший брат, чеченец — младший…

— Мне не хотелось, чтобы появлялся даже намек на эротику в этих взаимоотношениях. Мне хотелось показать, что у Рубахина возникает какое-то новое чувство — то ли это любовь, то ли жалость, то ли просто симпатия. Мне вообще хотелось, чтобы в этой картине было очень жалко всех, жалко по-человечески, включая нашего военного, который торгует оружием. У меня, во всяком случае, было к ним всем очень доброжелательное отношение.

— Вы вообще додумываете биографии своих героев? Как они жили до начала фильма, как вообще дошли до жизни такой?

— Когда мы начинаем съемки, я всегда прошу актера рассказать мне биографию его героя…

— То есть не они требуют от вас, а вы от них?

— Нет, минуточку. Сначала я требую. Если этого не получается, то мы вместе обязательно сочиняем некую предысторию. Актерам это необходимо. Тогда появляется ощущение, что ты этого человека хорошо знаешь, знаком с ним лет сто.

— Интересно, и какая же биография у Рубахина?

— Сейчас мне это уже не столь важно. Хотя у нас с Маканиным возникали отдельные эпизоды из его прошлого, флэшбеки: какая-то заснеженная деревня, волки, детдом…

— На самом деле интереснее его будущее. В рассказе его вовсе не предусмотрено — он не может вырваться из войны.

— Мы очень хотели с Маканиным придумать некий финал, сразу после удушения перейти к послеармейской жизни. Но, как ни пытались, все нам не нравилось, все было слишком прямолинейно, примитивно. Сейчас, кстати, Маканин выпустил книжку «Пленный» — это уже не рассказ, а литературная версия фильма. Там Владимир Семенович придумал другой финал. Рубахин тоже погибает.

— Что ж, это вполне логично.

Интервью взял Всеволод Бродский