О том, что нельзя называть

Разное
Москва, 22.09.2008
«Эксперт» №37 (626)

За всю прошлую неделю, переполненную тревожными событиями на российском финансовом рынке, ни один из наших руководителей ни разу не назвал происходящее кризисом. Вообще это слово употреблялось ими куда реже, чем, казалось бы, диктуют обстоятельства, — и исключительно насчёт происходящего за рубежами России. Конечно, сохранение невозмутимости в горячих ситуациях входит в должностные обязанности первых лиц, но в данном случае, похоже, дело не только в этом. Потому что ведь и их собеседники слова кризис старались при них не произносить — во всяком случае, судя по газетным отчётам о встречах президента и премьера с бизнесменами, — хотя те же самые люди в разговорах, скажем, с журналистами драматического термина отнюдь не избегали. Отчего так?

Простейший ответ легко найти в словах самих президента и премьера. Мировой кризис — да, несомненно есть. Но России он не страшен: все фундаментальные показатели нашего экономического развития хороши или как минимум нормальны, а денежные подушки, ставшие результатом разумной экономической политики последних лет, позволяют нам не опасаться, что цунами мирового кризиса захлестнёт и нас. Сложившаяся ситуация — понимаете, не кризис, а сложившаяся ситуация, — разумеется, требует чёткой реакции от властей, но громкого имени кризиса никак не стоит.

В качестве «хорошей мины» это вполне уместно, но не очень согласуется с фактами. Если на заправский кризис не тянут обвал и паника на фондовом рынке — что же ещё там должно было произойти? Он должен был закрыться? Так он, в сущности, и закрывался. Или если то, что творится на межбанке, не есть пока кризис доверия, то когда же его констатировать? Когда Сбербанк с ВТБ откажутся кредитовать и друг друга? Да, наконец, и принятые правительством меры. Срочные меры на общую сумму три триллиона рублей есть, а кризиса нет — и не было? Замечательно интересно.

Естественно предположить, что слово не произносится потому, что значит слишком много. Сказать, что нас постиг кризис и мы его преодолеваем, — значит сказать, что мы признаём несовершенство нашей политики, приведшей к кризису, знаем, что и как в ней нужно менять, — и начинаем эту работу прямо с нынешнего дня.

Ведь речи о том, что беды на нашем финансовом рынке суть прямое следствие заморских событий, и верны, и обманчивы одновременно. С одной стороны, конечно же, следствие. Жёсткие критики режима любят указывать, что обвал рынка стал ему (режиму) наказанием за «кошмаренье» бизнеса и особенно — за «неадекватную реакцию» на Саакашвили. Но простите: вот вам другой экспортёр углеводородов, Норвегия. С Грузией она не воевала и не посылала доктора к «Мечелу». Результат — в терминах фондовых индексов — не намного лучше, чем у нас. Или Украина. Обвал гораздо круче нашего (с начала года на 70%), хотя уж такая демократия, что только держись, — и дешевеющую ныне нефть покупает, а не продаёт. Так что спорить не приходится: на фондовом рынке наведённый эффект сейчас явно заглушает почти любой местный колорит. Но, с другой-то стороны, не в одном

У партнеров

    «Эксперт»
    №37 (626) 22 сентября 2008
    Финансовый кризис
    Содержание:
    Драма, но не катастрофа

    Финансовый кризис в России пока развивается в управляемой фазе. ЦБ в состоянии отбить полноценную спекулятивную атаку на рубль. Тем не менее кризис показал, что нормально работать без постоянной подпитки капиталами извне у нашего финансового сектора все еще не получается

    Международный бизнес
    Наука и технологии
    Реклама