«Кивалы» от губернатора

Максим Агарков
29 сентября 2008, 00:00

Госдума собирается изменить порядок подбора присяжных заседателей в Москве и Петербурге. Это может создать новый источник давления на суд присяжных, которым и без того легко манипулирует прокуратура

В Госдуме принят в первом чтении закон, изменяющий принцип набора присяжных заседателей. Документ предлагает создать единый центр отбора присяжных, использовав для выборки кандидатур компьютерную систему — ГАС «Выборы». Депутаты объясняют необходимость этого неработоспособностью системы муниципального управления в Москве и Петербурге: якобы местное самоуправление не в состоянии составить списки присяжных, поэтому суды не могут работать.

Иными словами, депутаты, вместо того чтобы добиваться выполнения закона о МСУ со стороны властей двух столиц, предпочитают перекраивать судебную систему, причем таким образом, что коллегии присяжных могут оказаться зависимыми от московского и питерского начальства.

Суть законопроекта в том, что в городах — субъектах федерации полномочия по отбору присяжных передаются от местного самоуправления к региональным властям. По действующей системе список присяжных на основе данных об избирателях при помощи случайной выборки формирует муниципалитет, а губернатор лишь визирует его.

Разница, возможно, не слишком заметна, и в пояснительной записке к законопроекту справедливо отмечено, что подбор присяжных «носит в большей степени технологический характер и не предполагает необходимость особой связи с местным сообществом». Однако ключевая роль муниципалитета, каким бы формальным ни было само его существование в Москве и Петербурге, дает определенные гарантии от появления в коллегиях присяжных «кивал» (так называли народных заседателей в советской судебной системе), которые будут молча визировать нужный приговор. Указать каждому муниципалитету, кого бы хотели видеть присяжными, для городских властей несложно. Но велика вероятность утечки информации, а следовательно, и публичного скандала — пресса в столицах не так отстроена, как во всех прочих регионах. Централизованная система отбора присяжных станет куда более закрытой, а значит, и потенциально более управляемой со стороны чиновников. «Отбор “нужных” присяжных в предложенной Госдумой системе действительно возможен. Достаточно велика опасность того, что чиновники поддадутся соблазну манипулирования со списками присяжных, пусть не сразу», — говорит Константин Рыбалов из адвокатской коллегии «Барщевский и партнеры». С ним согласен и руководитель адвокатской коллегии «Князев и партнеры» Андрей Князев: «Излишняя централизация полномочий по отбору присяжных создает опасность появления управляемых коллегий присяжных заседателей». Кстати, Москва и Питер, по словам Князева, лидируют по числу оправдательных приговоров, причем обязаны этим именно судам присяжных. Это обстоятельство также заставляет смотреть на законопроект с некоторым подозрением.

Прокурорские хитрости

Недавно генпрокурор Юрий Чайка обрушился на суды и следствие с критикой. «Необходимо изменить уголовную политику, поскольку в последний период наметился крен в сторону репрессивной практики, — заявил Чайка. — На сегодня суды фактически полностью удовлетворяют все ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. Таким образом мы только создаем условия для роста профессиональной преступности».

Если оставить в стороне то обстоятельство, что генпрокурор здесь явно отстаивал ведомственные интересы (Чайка пытается вернуть прокуратуре контроль за ходом предварительного следствия), высказанная им мысль кажется вполне здравой. Однако стоит заметить, что именно прокуратура играет ключевую роль в том, что российская правоохранительная практика приобрела карательный характер. В частности потому, что она сначала утверждает сомнительные обвинительные заключения, подготовленные следователями, а затем давит на суд и присяжных, добиваясь нужного приговора. Механизмы давления на присяжных многообразны, в них участвуют не только прокурорские, но ни один из них не сработал бы без их заинтересованности или попустительства.

Самый тонкий и аккуратный способ воздействия на присяжных — это написать обвинительное заключение красочно и со знанием психологии, при этом грамотно пряча или игнорируя любые доказательства защиты. Примером такого дела можно считать нашумевшее дело Мартыновой, жительницы Новгорода, которую обвиняли в попытке убийства собственной дочери. По версии следствия, Мартынова выкинула свою дочь с лестничного пролета третьего этажа, однако девочка получила только травмы, которые, по терминологии Уголовного кодекса, являются телесными повреждениями средней степени тяжести. По версии защиты и обвиняемой матери ребенка, та не заметила, как девочка вышла на лестницу вслед за ушедшей на работу бабушкой, пролезла между прутьями перил, ограждающих лестницу, и упала. В качестве мотива следствие выдвинуло версию о том, что мать пыталась избавиться от ребенка, чтобы устроить личную жизнь. Хотя в деле имеются многочисленные свидетельства в пользу того, что дочь не только не мешала личной жизни матери, но и пользовалась большой симпатией нового мужа Мартыновой, следствие из страницы в страницу повторяет свою версию, ссылаясь при этом на показания единственного свидетеля — пятиклассника и игнорируя свидетельства защиты. Подобный трюк — чем чаще повторяешь, тем больше верят — не нов, на нем строится вся современная индустрия рекламы. Присяжные по определению не профессиональные юристы. Сводить с карандашиком материалы следствия они не умеют и не должны уметь. Нужен только лояльный прокуратуре судья (а есть ли нелояльные?), который позволит гособвинителю сыграть в ту игру непосредственно на процессе. Коллегия присяжных единогласно признала Мартынову виновной в покушении на убийство.

Есть и более простые уловки. В ходе процесса судья может сказать: «Мы бы ушли в четыре часа, успели бы на обед, но адвокат попросил пригласить новых свидетелей». Виноватым оказывается адвокат, а следовательно, и его подзащитный.

Если присяжных убедить не удалось, их вердикт всегда можно отменить по формальным основаниям. «Большинство оправдательных приговоров опротестовывается прокуратурой по процессуальным основаниям. Например, присяжные заседатели вышли покурить на крыльцо суда, а там уже курит адвокат — это уже попадает под категорию “неформальное общение присяжных со сторонами процесса” и является поводом для отмены приговора. Но в наших судах нет отдельных входов для присяжных, как и отдельных мест для курения», — говорит Андрей Князев.

Если прокуратура не хочет уповать на случайность (а вдруг присяжные не покурят с адвокатом), есть беспроигрышный вариант: неправильно сформулированные вопросы для коллегии. Судья ставит противоречивые вопросы или забывает устранить возникшие в ходе процесса противоречия, тем самым изначально закладывая основания для отмены приговора.

Интерес судейских в этой ситуации понятен и даже не слишком скрыт. Прокурорские протесты на приговор удовлетворяются приблизительно в пятидесяти случаях из ста, а адвокатские — едва ли в десяти. Опротестованный приговор считается отрицательным показателем работы судьи, это учитывают квалификационные коллегии судей. Если прокуратура обижена на судью, он тут же получает множество опротестованных приговоров. Ему оказывается проще получить один отмененный приговор по делу с участием присяжных, чем десяток отмененных приговоров по делам, которые он вел лично.

К этой картине следовало бы еще добавить распространенные слухи о том, как с присяжными «работают» сотрудники милиции и ФСБ, объясняя им старую истину: «если вы не судимы, это не ваша заслуга, а наша недоработка». Но тут за руку исполнителей пока не ловили, поэтому скажем лишь, что и в таких случаях необходимо, по меньшей мере, молчаливое согласие прокуратуры.

Можно спорить о том, состоялся ли в России суд присяжных. Однако в том, что он внес весомую лепту в демонстрацию слабой работы российского следствия, сомневаться не приходится. То же дело Квачкова, обвинявшегося в покушении на Анатолия Чубайса и оправданного судом присяжных, было расследовано совершенно некорректно (см. «Следствие прикрытия» в «Эксперте» № 24 от 16 июня 2008 г.). Законодателям стоит задуматься над этим, а не над планами «рихтовки» судебной системы в интересах исполнительной власти. Тем более что, даже если оставить в стороне все подозрения по поводу нового законопроекта, передача полномочий по подбору присяжных от муниципальных властей к региональным — явно не самая актуальная проблема отечественной судебной системы.

По данным Верховного суда, в российских судах общего производства оправдательные приговоры выносятся в 0,7–3% дел. Среди дел, рассматриваемых присяжными, эта доля составляет 12–17%. В судах США доля оправдательных приговоров составляет 17–25%, на Тайване — 12%, в Южной Корее и Японии — менее 1%, в Китае — около 0,7%.