Вольные архитекторы

Максим Соколов
13 октября 2008, 00:00

Разговоры в манере «something is rotten in the state of Denmark» применительно к мировому финансовому (и не только финансовому) порядку, в том смысле что с этим подгнившим порядком рано или поздно что-то придется делать, начались еще до нынешних обвальных явлений. И эти речи исходили далеко не только от глубоко альтернативных Кассандр и не менее альтернативных антиглобалистов, но и от вполне себе первых лиц. Мюнхенская речь 2007 г., произнесенная В. В. Путиным, была как раз об этом; Д. А. Медведев стал говорить об этом летом, еще до общего потрясения. Причем если бывшему и нынешнему президентам РФ еще можно попытаться вменить попытку бегать то ли с красным, то ли с черным знаменем, выкрикивая соответственные речи, ибо страна у них такая зловещая, то фрау канцлерин А. Меркель никто ничего такого вовсе не вменял. Между тем речи о необходимости сильно поправлять мировой финансовый порядок (причем с увесистыми камушками в англосаксонский огород) исходили также из Берлина. Причем задолго до нынешнего обвала.

А уж после об этом не говорит только ленивый. Что до Д. А. Медведева и Н. Саркози, они тут прямо-таки воплощают entente cordiale*. На съезде во французском Эвиане, известном не только минеральной водой, но также тайной дипломатией, державные братья говорили о необходимости реформы мирового хозяйства в совершенно сходном духе. К чему в Эвиане и других местах присоединялись весьма многие, и выражение «выработка новой архитектуры» актуально до чрезвычайности. Говорят и о том, сколь необходимо России присоединиться к этой экспертной работе, дабы ее интересы и ее вИдение проблемы были учтены.

Сама по себе проработка, разумеется, нужна, активное участие России необходимо тоже. Всегда хорошо иметь загодя какой-то задел для решения проблемы. Мы помним, как к построению России после краха СССР приступали практически без всякого задела — его просто не было, и не сказать, что это сильно облегчило задачу. Все так, но, занимаясь этим безусловно необходимым делом, надобно помнить о некоторых важных ограничениях и уточнениях.

Прежде всего надо различать конституирование новой системы и водяное перемирие. Что до второго, то готовности к нему (возможно, показной — и тем не менее) гораздо больше. Достаточно посмотреть, как непримиримые противоречия, считавшиеся таковыми в начале года, ныне таковыми не считаются и даже вовсе не поминаются. Но водяное перемирие — это еще никак не системосозидание, это всего лишь набор согласованных пожарных мер и согласие воздерживаться от некоторых односторонних действий. Тут цель — всего лишь приостановить обвал, который в своем полностью безудержном варианте обещает накрыть всех.

При этом даже и водяное перемирие никак не гарантировано. Принцип «Умри ты сегодня, а я завтра» может возобладать, тем более что главный виновник торжества проявляет куда меньшую готовность к согласованиям. Что и естественно. Многолетняя практика по надуванию пузыря в сочетании с экспортом нестабильности в иные страны является последовательным выражением этого принципа, и от такой государственной мудрости трудно враз отказаться.

Но кроме названной важной разницы стоило бы учесть неудачность самого термина «архитектура» применительно к предмету обсуждения. Термин предполагает конструирование, что, в свою очередь, предполагает достаточно свободную волю конструирующих. Вольных выбирать и строительные строки, и характер конструкции, а затем предписывать это дело к исполнению. Что уже отдает вольными каменщиками, которые тоже в некотором роде вольные архитекторы.

Оно, конечно, хорошо бы кооптировать экспертное сообщество России в совет сионских мудрецов (Бильдербергский клуб, мировую закулису etc.), но беда в том, что роль сионских мудрецов (в какой бы ипостаси они ни выступали) при системосозидании не является решающей.

Обозревая такие архитектурные (по модной терминологии) памятники, как Вестфальская, Версальская, Ялтинская, опять же Бреттон-Вудская система, как не называемый системой, но ею являющийся порядок, оформленный в 1815 г. на Венском конгрессе, мы видим одну очень важную общую черту. Все эти системы или прямо оформлялись в виде мирных трактатов, или по существу ими являлись. Притом что мирный трактат — это вещь достаточно жесткая, ибо порождена войной. В случае системосозидающего трактата он является документом, закрепляющим итоги системоразрушающей войны. Мюнстер—Оснабрюк (1648), Вена (1814–1515), Версаль (1919), Ялта—Потсдам (1945) — надо ли объяснять, что предшествовало таким трактатам? Бреттон-Вуд — это 1944 г., и также вряд ли надо объяснять, в каком состоянии находились тогда валюты и финансы.

«Архитектура», «система», как угодно, но весь исторический опыт показывает, что такого рода установления складываются не в результате рациональной перестройки установлений прежних, осуществляемой вольными архитекторами, но посредством конституирования положения вещей, сложившегося на пепелище. Причем с учетом того, кто является победителем, т. е. какой субъект или группа субъектов способен властно осуществлять свою волю. Эту жестокую реальность можно прикрывать эвфемизмами, на которые так богат современный язык, но это никак не отменяет того, что новая система, плавно вырастающая из прежнего порядка, — вещь, возможно, и хорошая, но никем не виданная. Новая система — это воля победителей (и если это достаточно разумная воля, она может оказаться достаточно долговечной), формирующаяся по итогам крайнего беспорядка, которым являются кризис, война, катаклизм. Ибо всякая прежняя система тоже была системой победителя, дарующей ему преимущества, от которых по доброй воле редко отказываются. Единственный, пожалуй, опыт — перестройка в СССР, но и в этом случае добровольный поначалу отказ — как есть вольные архитекторы — быстро перешел в неконтролируемый обвал.

Перспективные наработки нужны, кто бы спорил, но вера в то, что все можно будет перетереть на совете сионских мудрецов — и пожалуйте в строение новой архитектуры, представляется несколько наивной.