Слова, что были после

Дарья Денисова
10 ноября 2008, 00:00

Британец Саймон Себаг Монтефиоре пошел дальше обычных составителей сборников «цитат к случаю». Он создал подборку речей, изменивших мир (не обязательно к лучшему) — или наиболее точно отразивших эти изменения

В начале, как известно, было слово. Это знают даже те, кто представления не имеет, откуда цитата. В начале многих славных и не очень, но масштабных изменений, происходивших с отдельными людьми, а также городами, странами, народами или даже всем человечеством, тоже были слова. Словом можно убить и вылечить, вдохновить на подвиг или толкнуть к самоубийству. «Расточая слова без всякого внимания к ним, мы и не думаем, что слова эти, восходящие до неба и уходящие в вечность, могут нести разделение и разложение в семье, в обществе, в мире». Это сказал когда-то архиепископ Сергий Пражский, но, думаю, под его словами подписались бы многие, независимо от принадлежности к какой-либо конфессии. Так или иначе, слова, сопровождавшие великие дела, становятся историей.

Британский писатель Саймон Себаг Монтефиоре собрал в своей книге более полусотни речей по случаю событий, изменивших мир, произнесенных людьми, благодаря которым или при непосредственном участии которых произошли эти события. Открывают книгу Нагорная проповедь Иисуса и десять заповедей, полученных Моисеем. Однако круг цитируемых весьма широк, и далеко не все персоны, представленные в «Речах», сугубо положительны. Автор сборника, не стесняясь, называет некоторых ораторов позерами, а то и упырями. «Многие речи источают зломыслие и глупость — на их примере видно, что подкупающе красивые фразы о человеколюбии могут маскировать истинные намерения и искажать правду».

Каждую речь предваряет историческая справка — кем, когда и при каких обстоятельствах были произнесены судьбоносные для человечества слова. Очерки сами по себе любопытны (например, рассказ о том, как богатый шалопай и прожигатель жизни Джованни Бернардони превратился в святого Франциска Ассизского, проповедующего птицам и цветам), к тому же исторический контекст помогает в полной мере прочувствовать энергетику слов, произнесенных с трибуны, по радио, со скамьи подсудимых. Или с эшафота. Впрочем, едва ли можно на полном серьезе говорить о том, что речь, произнесенная неудачливым властителем Англии Карлом I перед казнью, изменила мир. Тем не менее ей не откажешь в силе. На самом деле поверженный монарх, разумеется, не давал последние указания затаившемуся под эшафотом графу де ла Фер, как утверждал Дюма. В довольно высокопарных выражениях он объяснял подданным, собравшимся январским утром посмотреть, как королю отрубят голову, что, ни много ни мало, меняет-де мирской венец на терновый.

Столь же высокопарно, но при совершенно других обстоятельствах высказывается его соотечественница, предмет крайнего разочарования своего отца, страстно мечтавшего о наследнике, королева английская Елизавета I. По иронии судьбы, долгожданный сын Генриха Восьмого умер подростком, а нелюбимый отпрыск, «добрая королева Бесс», как известно, правила Англией более пятидесяти лет и была весьма популярна в народе. «Мое тело — это тело слабой и беспомощной женщины, но у меня сердце и дух короля» — и после напутствия королевы английские войска громят испанцев.

«Нельзя и невозможно быть ученым, если не считать высшей ценностью возможность делиться своими знаниями с любым, кого они заинтересуют. Невозможно быть ученым, если не думать, что знания о мире и сила, которую они дают, — это неотъемлемое достояние человечества и что вы используете ее, чтобы помочь распространению знаний, и готовы принять все последствия», — это говорит физик Джулиус Роберт Оппенгеймер, объясняя, что изготовление атомной бомбы было «органически необходимо». Трагическое эхо — речь императора Хирохито, оповещающего подданных вскоре после трагедии в Хиросиме и Нагасаки о принятии Потсдамской декларации ради «обеспечения мира ради грядущих поколений». Капитуляция Японии и в самом деле изменила историю мира.

«Ни минуты не сомневайтесь. Ни минуты не думайте о том, что ваша работа не важна. У каждого человека есть работа, и он должен ее выполнять», — это слова военачальника Джорджа Паттона-младшего, обещавшего собственноручно пристрелить «этого сукина сына оклейщика обоев Гитлера». «Смерти нельзя бояться. Случаются среди нас и трусы, но они дерутся так же, как храбрецы, или из них вышибает всю дурь, когда они видят, как дерутся люди, которым так же страшно, как и им», — честно говорит он своим солдатам накануне высадки союзных войск в Нормандии.

«В последние годы я следовал практической политике мира. Я сам был солдатом, воевал на передовой и знаю, какая тяжелая штука война. Я хотел избавить немецкий народ от подобного зла», — утверждал незадолго до того, как его стал проклинать почти весь мир, тот, кого так и не довелось пристрелить генералу Паттону.

А вот одна пожилая женщина вспоминает, как к ней приехала делегация профессоров американских университетов. Один из них попросил «рассказать что-нибудь такое, что мы запомним навсегда». Она сказала: «Улыбайтесь друг другу, находите время для своих домашних. Улыбайтесь друг другу». Тут же последовал вопрос: «А вы замужем?». «Да, — ответила мать Тереза, — и мне иногда очень трудно улыбаться Иисусу, потому что он бывает очень требовательным».

Есть у книги Монтефиоре особенность, которая делает ее по-настоящему ценным подарком. Ее, в отличие от многих, скорее всего, захочется перечитать, и не раз. Когда — цитату припомнить, когда — ребенку с рефератом помочь или собственное выступление на совете директоров обогатить, а то и просто лишний раз понять, почувствовать и признать силу слов — в том числе и тех, которые мы произносим в куда менее торжественной обстановке, друг другу, каждый день. Ибо «от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься». (Матфея, 12:37).