Впередсмотрящий сходит здесь

10 ноября 2008, 00:00

На минувшей неделе, 4 ноября, мартиролог-2008 — и без того пугающе обильный — пополнился еще одним именем. В Лос-Анджелесе на 66-м году жизни умер от рака Майкл Крайтон — писатель, по преимуществу фантаст, хотя и другим жанрам (в особенности триллеру — а впрочем, были и научпоп, и травелог) он отдавал дань.

Не то чтобы всякий читающий человек в России схватился за сердце или лоб при этом известии: Крайтон, автор множества книг, общий мировой тираж которых перевалил за 100 (а то и за 150) миллионов экземпляров, у нас вполне читаем и почитаем, но преимущественно в рамках потребляющей фантастику прослойки. Однако стоит перечислить несколько названий — и вопрос «а это кто?» снимется даже у самого чуждого science fiction соотечественника. «Парк Юрского периода», «Восходящее солнце», «Сфера» и даже (в роли сценариста) культовый сериал «Скорая помощь» — ну да, все это он, Крайтон. Он был не только одним из самых издаваемых и богатых писателей мира, но и одним из наиболее часто экранизируемых. Причем — экранизируемых Голливудом, главным планетарным агрегатом масскультурного воздействия. И если по количеству экранных воплощений книг у Крайтона есть соперники-современники (взять хоть маэстро ужасов Стивена Кинга или мэтра «технотриллеров» Тома Клэнси), то по коммерческому качеству — то есть по числу блокбастеров, проектов крупномасштабных и амбициозных, — едва ли.

Впрочем, это не единственная область, в которой Крайтон был и, возможно, останется уникальным. Едва ли сегодняшняя массовая культура знает еще столь успешного, энергичного и увлекательного популяризатора самых передовых научных достижений — и столь убедительного, дотошного и компетентного экстраполятора самых мрачных страхов, с этими достижениями связанных. Пускай в крайтоновских сюжетах (а особенно в их экранизациях) и преобладал волевой американский хеппи-энд, где крепкие и умные парни торжествовали над очередной опасностью, неосмотрительно выпущенной из ящика научной Пандоры…

У Крайтона, надо сказать, были все данные, чтобы занять такую должность на кафедре научно-фантастической алармистики. К науке он имел самое непосредственное отношение. Хотя вначале быстро вымахавший подросток (рост у Крайтона был за два метра) делал успехи в баскетбольной команде школы Рослина, пригорода Нью-Йорка, потом — поступил в Гарвард на факультет английской литературы и вознамерился стать писателем. Редкий биографический очерк про Крайтона обходится без гарвардской истории о том, как профессора ставили ему за работы низкие баллы, критикуя стиль и слог, и как обиженный несправедливостью Майкл однажды подсунул им вместо собственного сочинения эссе Оруэлла. Оруэлл получил трояк с плюсом. Умный Майкл все понял — и, окончив-таки Гарвард, переметнулся в естественные науки. Он занялся антропологией в Кембридже (достиг изрядных успехов — читал лекции уже в двадцать три года), потом заинтересовался медициной (окончил Гарвардскую медшколу, поработал немного в институте биологических исследований в Ла-Холле). Однако обходной и успешный естественнонаучный маневр вовсе не избавил Крайтона от желания быть беллетристом. С середины 60-х он под псевдонимом сочинял полицейские романы (тоже вполне успешные), а в конце десятилетия написал первую из своих важных книг — «Штамм “Андромеда”». В начале 70-х роман превратился в фильм и прогремел, а Крайтон стал тем, кем и собирался с самого, практически, начала. Не просто «богатым и знаменитым» (а заодно еще и периодическим фигурантом списка самых красивых людей Штатов) — но богатым и знаменитым писателем, чей конек — превращение удивительных и малопонятных нормальному обывателю научных рейдов за горизонт изведанного в пружину захватывающих историй.

В «Штамме “Андромеда”» были бактериологические разработки и опасность, исходящая от них, — роман и фильм стали одними из первых нашумевших «вирусных антиутопий». В «Парке Юрского периода» — генная инженерия, с помощью которой ученые, не подумав о последствиях, возрождали опасных мезозойских рептилий. В «Рое» — нанотехнологии, вышедшие, разумеется, из-под контроля и превратившие сонмы мельчайших «нанонасекомых» в страшную угрозу. В «Государстве страха» — попытки управления погодой и тектоническими процессами. В последнем опубликованном (2006) романе Next — снова генетика, разбирающая геном по винтику и грозящая превратить человека в «трансгенный продукт» почище картошки и сои. И даже, к примеру, «Восходящее солнце» (начало 90-х), по которому Фил Кауфман снял отличный триллер с Шоном Коннери и Уэсли Снайпсом, хоть и представляло по структуре нормальный полицейский роман, не снискало бы такого успеха, когда б не отражало процессов финансовой и культурной экспансии Японии в США (тоже вполне себе наука — социология) — а заодно и не заостряло б актуальную мысль: кто владеет технологиями (в данном случае электронными) — тот и выигрывает.

Конечно, настолько популярным (и настолько кинематографичным) Крайтона делало еще и умение сочинять лихие сюжеты. Но тут он никаких особых открытий не совершил, и всякий заметит, что «Парка Юрского периода» не было бы без «Затерянного мира», коллизию «Роя» куда раньше (и с литературной точки зрения — лучше) описал Станислав Лем в «Непобедимом», «Конго» находится в прямом родстве с «Кинг-Конгом» ну и так далее. А вот именно умение определять — умом ли, чутьем ли — участки главных научных прорывов и немедленно давать оттуда фантастический, но реалистичный репортаж выделяло Крайтона из ряда собратьев.

Он был хорошим впередсмотрящим — добросовестным и внимательным. И — дополнительный бонус для русского читателя — делал ту работу, которую его российские коллеги вот уж лет тридцать как забросили. Фантастика ведь, с ее свободой и неограниченным арсеналом приемов, очень хороший и универсальный наблюдательный прибор… но в России он давно исполняет скорее роль социального микроскопа, нежели интеллектуального телескопа. В переживающем критические мутации обществе зияющие высоты науки кажутся штукой необязательной и далекой от жизни; у нас и про модные нанотехнологии-то массовый человек думает скорее применительно к тому, как именно будут пилить выделенные на них деньги и какое место во всем этом займет Чубайс, и модный литературный стиль киберпанк (на Западе местами сросшийся с официальной футурологией и философией — взять хоть Фукуяму) применяется лишь как декор для зубодробительных боевиков. Объяснимо — о да; простительно — вероятно; но должен же кто-то (хоть бы и извне, как Крайтон) напоминать нам, что в нынешнем стремительном, опасно пульсирующем мире все мы, даже не задумываясь об этом, отчасти живем уже в «завтра». Что «завтра» превращается в «сегодня» и «вчера» быстрее, чем мы могли себе представить два или три десятка лет назад.

И, наверное, много быстрей, чем нам бы хотелось.