Почему Россия не Италия

Анастасия Матвеева
1 декабря 2008, 00:00

Из сопоставления условий, в которых действуют российское и итальянское отделения компании из Твери «Диэлектрические кабельные системы», следует, что в Италии пережить мировой кризис гораздо легче

«Диэлектрические кабельные системы» (ДКС) — одно из предприятий, развивавшихся в последние годы особенно быстро. Драйвером его роста является стремление стать глобальным игроком. На российском рынке компания уже достойно конкурирует с такими мировыми брендами, как ABB, LeGrand и др. В этом году ДКС открыла производство в Италии, получив доступ не только на итальянский рынок, но и на рынки балканских стран, Ближнего Востока и Северной Африки. Мировой кризис, конечно, замедлит рост компании. О том, что помогает, а что мешает его пережить, рассказал глава и один из совладельцев ДКС Дмитрий Колпашников.

— Как отразился кризис на вашей компании?

— Наш рынок тесно связан со строительным. Мы почувствовали симптомы кризиса в сентябре, но еще не очень понимали, что к чему. Ведь сентябрь этого года был рекордным по объему продаж за всю нашу историю. Но стала появляться информация из регионов о закрытии проектов, заморозке объектов на начальной стадии, проблемах с платежами электромонтажных организаций нашим дистрибуторам. А в октябре рынок обрушился. При этом региональные банки перестали открывать нашим дистрибуторам кредитные линии. Между тем специфика нашего продукта такова, что, если он есть на складе, он продается. Если его нет на складе, он не продается. Обычно наши дистрибуторы имели запасы на 45–60 дней продаж. Но, столкнувшись с проблемами, стали сокращать складские остатки. Как следствие, упали и наши продажи. В течение октября мы экстренно решали эту проблему, работая индивидуально с каждым должником: реструктурируя задолженность, предоставляя дополнительные кредитные линии. Если у них на складе находились медленно оборачивающиеся продукты, мы их забирали обратно себе.

— Это дало результаты?

— В ноябре мы уже начали отгружать продукцию, хотя и меньше, чем раньше. На данный момент электротехнический рынок снизился по сравнению с тем же периодом 2007 года на 20–25 процентов. В первом квартале 2009 года будет сложнее, рынок, скорее всего, просядет еще на 30–40 процентов. Но в апреле-мае мы прогнозируем оживление. Надеемся, что в целом в следующем году наши продажи будут не ниже, чем в текущем.

— Как вы будете проходить через предстоящий провал продаж?

— У нас есть антикризисная программа. Она включает как краткосрочные, так и долгосрочные задачи. Краткосрочная задача для нас — поддержка дистрибуторов. Мы улучшили для них сервис: если требуется консультативная поддержка по поставкам, реагируем практически мгновенно. Мы постоянно запрашиваем их балансы и отчеты для того, чтобы понимать, что у них происходит.

— Почему мгновенные консультации так важны?

— Консультации и раньше были нашей сильной стороной. Кажется, что наш продукт — это обычные электромонтажные материалы. Но он должен продаваться в решениях, в системах. А строить системы нужно с умом, для чего и необходимо консультировать клиентов. Сейчас мы будем делать еще больший акцент на системные решения, потому что рынок сужается. Все игроки начинают относиться с большей ответственностью и с большим вниманием к каждому клиенту или проекту. Тендеры становятся жестче.

— А в чем состоит долгосрочная программа?

— Мы работаем над проектами, которые будут запущены после рецессии. Именно в четвертом квартале у нас увеличился поток запросов, связанных с проектными решениями. Они должны быть реализованы во второй половине 2009 года или в 2010-м. К этому подъему спроса мы и готовимся.

— С чего, как вы полагаете, начнется подъем спроса?

— С промышленности. Тенденция была видна уже в этом году. Если раньше большая часть нашей продукции шла на строительство развлекательных центров, спортивных сооружений, бизнес-центров, жилья, то в 2008 году произошел сдвиг в сторону промышленных предприятий. В реальный сектор уже много инвестировано, но инвестиции не доведены до логического завершения. Все люди, начавшие проекты, говорят: как только у нас прояснится финансовая ситуация, мы эти проекты заново запустим.

— Правда, что вы перешли к бартерной схеме в работе с «Северсталью»?

— Действительно, к нашему дистрибутору, активно работающему с «Северсталью», перестали поступать от нее платежи. Было предоставлено письмо: извините, уважаемые коллеги, мы сейчас оплатить наш заказ не можем и не знаем, когда сможем. Но при этом «Северсталь» — работающее предприятие, которому постоянно необходима электротехника: даже лампочки там нужно менять каждый день. Так что наши дистрибуторы должны продолжать работать с этой компанией. Пришлось согласиться на ее предложение: раз мы не можем заплатить деньги, возьмите у нас металл. Аналогичные предложения поступают сейчас каждый день и от других поставщиков сырья.

— Неужели нельзя избежать возврата к бартеру?

— Мы должны поддерживать наших дистрибуторов. Дистрибутор говорит нам: уважаемые партнеры, я не могу вам выплатить долг, потому что мне не платит клиент. И нам приходится идти навстречу: покрывать долг дистрибутора тем, что возьмем его сырьем. Мы не выступаем за бартерные операции, мне они самому не нравятся. Но это все же меньшее зло. Хотя я не понимаю, почему та же «Северсталь», отгружая металл и получая от нас деньги за него, не может заплатить нашему дистрибутору.

— А как сегодня складываются ваши отношения с банками, изменились ли они в период кризиса?

— Кредитные линии, которые сейчас заканчиваются, банки закрывают. И открывают на новых условиях. Если раньше практически не требовался залог или в качестве него принимался товар в обороте либо складские запасы, то сейчас банки переходят к залогу недвижимости и основных средств. Благо, мы в последнее десятилетие сумели создать производственную базу, и у нас есть что заложить. Второе изменение заключается в том, что нам подняли кредитные ставки на 60–70 процентов. Это много.

— Сможете выдержать такое удорожание денег?

— В течение какого-то времени, конечно, выдержим. Но на таких дорогих деньгах очень трудно строить новые проекты. У нас был производственный проект, который мы должны были запустить этой осенью, но мы его переносим как минимум на полгода. При нынешней стоимости денег проект не будет окупаемым.

— И что тогда делать?

— Мы можем воспользоваться тем, что в Тверской области практикуется субсидирование части процентов банка по инвестиционному проекту из областного бюджета, нам может возвращаться половина наших затрат на проценты банку. Если стоимость банковского кредита сейчас составляет 16–17 процентов, то, снизив таким образом ставку до восьми процентов, мы сможем работать по проекту дальше.

— Сокращение персонала предполагается?

— На персонале нам экономить не очень хочется, потому что в течение десяти лет мы создавали свой рабочий коллектив. В Твери, где расположено наше производство, было не так много квалифицированных людей нужных нам специальностей. И мы брали молодых ребят, обучали их профессии. Пока мы имеем возможность экономить на затратах, заложенных в модель стремительного развития. Например, наши складские остатки поддерживались на таком уровне, чтобы обеспечивать высокие темпы роста продаж. Сейчас мы можем не закупать какие-то комплектующие, сырье, продавая то, что уже произвели. С прицелом на быстрое развитие мы формировали расходы на рекламу и маркетинг, их мы тоже сократим.

— В этом году вы построили два завода в Италии. Кризис отразится на этом направлении вашей деятельности?

— В Италии ситуация с реальным сектором экономики выглядит сейчас гораздо менее драматично, чем в России. Региональные власти там оказывают реальную поддержку малым и средним предприятиям: предоставляют субсидии, отсрочки по уплате налогов. Там есть аналог нашего фонда социального страхования, он поддерживает предприятия, сокращающие персонал: платят 70 процентов заработной платы тем рабочим, которых компании отправляют в административный отпуск, в течение двух месяцев. Хотя нашей компании это не нужно, потому что в Италии мы, наоборот, набираем людей.

Теперь кину камень в огород бывшего РАО ЕЭС. Мы в Италии устанавливали новую производственную линию. Она очень энергоемкая. Мы обратились в местную энергокомпанию, которая, вы только представьте, предоставила нам мощности бесплатно. Более того, они бесплатно проводят к нам линию и устанавливают у нас подстанцию. А пока суть да дело, предоставляют нам в аренду дизельный генератор для того, чтобы мы могли уже сейчас приступить к работе. Такой поддержки в России вы не встретите — все инфраструктурные проблемы мы должны решать сами.

— Кредиты в Европе во время кризиса так же доступны, как и раньше?

— В сентябре к нам обратились итальянские банки, предупредив, что начинают переговоры по повышению кредитной ставки. Мы испугались, потому что видели, как начали расти ставки у нас в России. Но в итоге наша ставка в Италии повысилась на 0,25 процента и в дальнейшем при снижении ставки LIBOR будет сокращаться. Мы сумели перенести в Италию часть кредитования по тем проектам, которые заканчиваем в России в нынешнем году. Но использование этой возможности ограничено тем, сколько мы будем покупать товаров у нашей итальянской компании. Ведь кредит нам предоставлен как итальянским производителям, и мы не можем перевести его сюда напрямую — только в виде товара.

— Российское правительство предложило ряд антикризисных мер, например снизить налог на прибыль. Как вы относитесь к этому пакету предложений?

— Антикризисные меры правительства, конечно, очень радикальные. Если бы эти меры были приняты год назад, они бы нам очень помогли. Но в данный момент для нашего предприятия они несвоевременны. Поскольку я хочу сохранить предприятие и рабочий коллектив, я в ближайшие полгода вряд ли получу прибыль. Мы сможем воспользоваться преимуществами этой системы не ранее конца 2009 года, а то и в 2010-м, когда уже будем выходить из кризиса, если только эти меры к тому времени не отменят. Насколько я знаю, в правительстве велась дискуссия по поводу того, снижать НДС или налог на прибыль. По-моему, было бы эффективнее снизить НДС. Хорошо хоть платить налог на прибыль теперь будем по факту. Существовавшая до этого система, когда мы платили его авансом, была, на мой взгляд, антиинвестиционной. У нас, скажем, всегда первый квартал ниже по прибыли, чем четвертый, а мы в течение первого квартала платили налог на прибыль по показателям четвертого квартала.

Изменение пособий по безработице — это, конечно, тоже здорово. Но сегодня меня больше заботит, как сохранить своих рабочих, чем то, какое пособие по безработице будет им выплачиваться, если я их сокращу. Для нас было бы большей помощью, если бы нам дали возможность отсрочки уплаты ЕСН или вообще освободили от этого налога на какой-то период. Мы могли бы снизить затраты на фонд оплаты труда. Это и для государства было бы лучше: люди были бы устроены на работе, не было бы почвы для социальных потрясений.