Бакинские эмиссары

Наталия Курчатова
15 декабря 2008, 00:00

В России издан недавний международный бестселлер — история евразийской любви на фоне агонии Российской империи, написанная много лет назад неизвестно кем

Фантомная какая-то история с романом «Али и Нино», подписанным Курбан Саидом; не оставляет ощущение эксцентричного розыгрыша. Впрочем, чего не бывает.

Некий то ли иудей, то ли азербайджанец, то ли Лев Нусенбаум, то ли Ассад-бей бежит из Баку в Европу через Иран, после долгих мытарств оказывается в нацистской уже Германии, заводит дружбу с немецкой аристократкой, женится на богачке-чудачке-поэтессе, пишет и издает роман под псевдонимом, зарегистрированным на аристократку, эпатирует публику феской и кавказским акцентом, перебирается в Италию на хлеба «биографа Муссолини» и в разгар Второй мировой таинственно умирает в небольшом итальянском городке, где жители, преисполненные скорби по «собственному мавру», хоронят его ногами к Мекке, но ошибаются на 38, что ли, градусов… Лет через тридцать после первого выхода в свет роман обнаруживается на букинистических развалах, переиздается, становится международным бестселлером. Тут родина предъявляет права на своего героя, и история перекраивается — по новой версии автором оказывается уже совершенный азербайджанец, писатель Юсиф Чеменземенли, умерший в ссылке где-то под Нижним Новгородом, а хитроумный Ассад-бей — всего лишь публикатор, соавтор нескольких нелепых сцен, да и вообще — бакинский вор. Как бы то ни было, таинственный Курбан Саид теперь — азербайджанский писатель номер один в двадцатом веке, пусть даже и с единственным романом.

«Али и Нино» — вещь в беспроигрышном потребительском жанре «экзотическая мелодрама на фоне исторической катастрофы». В Баку начала двадцатого века соседствуют множество религий и культур. «Мы — это тридцать мусульман, четыре армянина, два поляка, три сектанта и один русский», — сообщает читателю ученик выпускного класса гимназии Али-хан из гордого рода Ширванширов во время обсуждения географического положения Азербайджана. Предмет обсуждения действительно животрепещущий — у каждого гражданина города есть собственное мнение на этот счет. Так, Али Ширваншир искренне полагает старый Баку фронтиром древней азиатской культуры с ее коврами, стихами, гаремами, истовыми правоверными-шиитами, а возлюбленная его грузинская княжна Нино Кипиани радуется, что живет в Европе, где не нужно прятать под чадрой свои прекрасные глаза. Таким образом, молодые люди живут в одном городе и на разных континентах, что не мешает им любить друг друга. До поры история закавказских Ромео и Джульетты складывается почти идиллически, даже семьи влюбленных не чинят особых препятствий, хоть и по разным причинам. Князь Кипиани после недолгих раздумий поддается увещеваниям хитроумного армянина-Меркуцио, обаяние заграничных поместий влиятельных Ширванширов также делает свое дело. Преданный конфидент Али-хана правоверный шиит Сеид Мустафа (почти брат Паоло) объясняет ему, что «грузинки — красивейшие женщины в мире, они ниспосланы правоверным самим Аллахом», а веру Нино менять вовсе не обязательно — зачем женщинам вера, если у них нет ни души, ни разума?

Вскоре, правда, ситуация осложняется — один шекспировский сюжет вылупляется из другого, Джульетта предстает ветреной Дездемоной, Ромео — яростным Отелло. Сюда же подверстывается история Лейлы и Меджнуна, а также трагедия Вазир-Мухтара, знаменитого «Грибоеда», убитого в Тегеране, дальней родственницей и тезкой жены которого, Нино Чавчавадзе, является юная княжна. «А ведь мы с тобой должны быть кровными врагами», — задумчиво заявляет Али-хан в виду могилы Александра Грибоедова.

«Русская тема» в романе решена характерно — титульная нация империи предстает, с одной стороны, вечной наивной жертвой, которой дурит голову хитроумный Восток в разных своих ипостасях, с другой — тупой и грубой силой, мешающей пылким и изысканным автохтонам мирно цвесть под горячим солнцем Закавказья. Русские вечно оказываются тем самым третьим лишним, что влезает в семейную ссору, сначала подогревает ее неуместным вмешательством, а после получает тумаки с обеих сторон. Забавно при этом, что в возникающем любовном треугольнике романа автор вполне обходится и без нашего брата.

В общем и целом популярность романа на Западе легко объяснима: если бы подобная история не нашлась в книжном секонд-хэнде, ее, ей-богу, стоило бы придумать прямо сейчас. Пряный колорит лишь оттеняет упругий сюжет, построенный на старинных, работающих с читателем на подсознательном уровне архетипических конструкциях; несмотря на всю восточную вязь, гаремную негу и стихотворные цитаты, книжка написана очень емким, простым, комфортным для потребителя языком. Антиимперская (антирусская, вообще-то) риторика тоже, что называется, в дугу: показателен момент, когда главный герой с тревогой реагирует на уход британских оккупационных войск — ведь на границе стоят орды широкоскулых варваров, русские красные полки. Получается, не все завоеватели равно вредны, некоторые из них вреднее, а с другими вполне можно мириться. Ну да, сводит зубы, когда британские офицеры заглядываются на обнаженные плечи молодой жены, но хоть самим не приходится наблюдать неприлично декольтированный образ русской царицы (даром что англичанки по рождению) на портрете.

Кажется, таким образом, что и литературные достоинства романа, высоко оцененного зарубежной критикой — «блестящий шедевр», «клад» и т. п., — находятся в некоторой, возможно даже, вполне прямой зависимости от характерной конъюнктуры. Если отвлечься от собственных эмоций и понятной предвзятости — после прочтения «Али и Нино» так и ловишь себя на желании перечесть тыняновского «Вазир-Мухтара», — то на выходе остается не так уж много. Да, мастеровитая вещь, отлично рассказанная история, юные, поэтичные, привлекательные герои. Но не более.