Оптимисты, трудоголики, патриоты

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
Станислав Розмирович
заместитель директора Института менеджмента инноваций ВШБ НИУ ВШЭ
15 декабря 2008, 00:00

Незадолго до Российского молодежного инновационного конвента Институт общественного проектирования совместно с Центром сравнительных социальных исследований и Центром прикладных исследований и программ провел исследование «Современное поколение научно-технической интеллигенции». Целевой аудиторией исследования стали специалисты 23-35 лет, имеющие законченное высшее инженерное или естественнонаучное образования, работающие в настоящее время по инженерной специальности. Всего было опрошено 1763 человек по методу вероятностной многоступенчатой территориальной выборки и проведено 20 углубленных интервью. Опрос проводился с 10 мая по 28 июня 2008 года.Результаты оказались в определенном смысле неожиданными для исследователей. Первое, что обратило на себя внимание, — высокий уровень оптимизма участников исследования в отношении собственных перспектив, перспектив российской науки и техники и перспектив человеческого прогресса. Об этом же говорят и результаты интервью участников конкурса инновационных проектов Российского молодежного инновационного конвента.

Поколенческая эстафета

Подавляющее большинство респондентов происходят из семей, где родители имели техническое образование, и, следовательно, хорошо представляют, что значит быть инженером. Кроме того, у 41% респондентов выбор технического вуза объясняется интересом к точным наукам — математике, физике, химии, на который естественным образом повлияли образованные родители-технари. Как сказала научный сотрудник Гематологического научного центра Российской академии медицинских наук Софья Кузнецова, «конечно, в выборе моего пути свою роль сыграли родители. Они оба у меня ученые. И мне еще со школы казалось, что наука — это самое интересное дело на земле». По словам младшего научного сотрудника НИИ физико-химической биологии имени А. Н. Белозерского Гермеса Чилова, большое влияние на его жизненный выбор оказала мама, которая «покупала много книжек, хотела, чтобы умненький ребенок получился. Книжки были научно-популярные с естественным уклоном. Это уже с первого класса». А заместитель генерального директора по науке компании «ДНК-технологии» Денис Ребриков вспоминает, что он много времени проводил с бабушкой на приусадебном участке, где ставил эксперименты «как с растениями, так и с жучками. И я уже в раннем возрасте сказал, что будут биологом».

Абсолютное большинство, 67%, интервьюированных в ходе исследования молодых специалистов учились в средней школе без троек, еще около 26% были отличниками, троечниками — всего около 6% выпускников школ. В технических кружках занималось более 35% опрошенных, еще больше, 50%, участвовали в олимпиадах по естественнонаучным и математическим дисциплинам.

Наши респонденты вполне удовлетворены качеством своего обучения в институте. Если бы сейчас представился выбор, куда пойти учиться, 64% снова выбрали бы свой вуз. По мнению большинства опрошенных, 83%, они получили достаточно хорошую подготовку в вузе. В результате 85% начали работать еще во время учебы или сразу после ее завершения, и у 91% работа так или иначе была связана с полученной специальностью.

При этом большинство респондентов достаточно критично оценивают глубину своих знаний. Считают, что им полностью хватает имеющихся знаний, только 34%. Почти вдвое больше, 62%, заявили, что чувствуют нехватку знаний, из них 4% — острую нехватку. Регулярно повышают квалификацию в той или иной активной форме (курсы, стажировки, участие в выставках и конференциях, дискуссии в интернете) от 5 до 15%, эпизодически — до 50–60% опрошенных.

Интерес к работе важнее уровня дохода

В системе ценностей современных молодых инженеров притязания на достижение быстрого материального благополучия не занимают первую строчку. Только треть опрошенных получают зарплату выше среднего по стране уровня (17 тыс. рублей). В целом же зарплаты у молодых инженеров небольшие — у 42% она составляет до 16 тыс. рублей. Что касается пожеланий, то половина опрошенных считают достойным уровнем оплаты труда зарплату в интервале от 20 до 40 тыс. рублей. Свыше 40 тыс. хотели бы получать 42%, однако, судя по различным ответам, порогом, после которого на сегодня у молодых инженеров наступает относительное удовлетворение оплатой труда, можно считать 30 тыс. рублей.

При относительно небольшом вознаграждении большинство респондентов готовы примириться со своим нынешним материальным положением. Свыше 70% опрошенных на шкале удовлетворенности выставили своему материальному достатку оценки выше средней. Можно предположить, что те, кто изначально был ориентирован на быстрые заработки, ушли в другие профессии. Остались те, кому интересен инженерный труд, кто связывает с этой профессией свою жизнь.

Невысокие зарплаты современным молодым инженерам компенсирует ощущение содержательности выполняемой ими работы. В целом интересной ее считают 96%, творческой — 82, нужной для общества — 91 и вообще именно тем, чем бы хотелось заниматься, — 87%. Своей работой гордится 64% опрошенных. Это достаточно резко контрастирует со столь распространенным среди нынешних молодых офисных работников отчуждением от выполняемой работы, ощущением себя «планктоном», рядовым винтиком большой машины. И еще больше — с распространенным представлением об инженерной работе как скучной, рутинной, пригодной только для неудачников.

Светлана Хороненкова понимает, что те 13 тысяч, которые она будет получать как младший научный сотрудник со степенью, — это мало, и оценивает необходимый уровень зарплаты по крайней мере в 40 тысяч. Но при этом замечает: «Мне нравится наука, мне жутко нравится моя оксидаза. Я хотела бы сделать из нее что-то приличное. И сейчас я близка к этому, но нужно сделать последний рывок, чтобы перейти к практическому применению». Аспирант ЦНИИ «Электроприбор» Татьяна Беляева, отвечая на вопрос, сколько нужно получать в наше время, чтобы чувствовать себя уверенным в своем будущем, сказала, что «уверенность не зависит от материального положения. Знания и умения — вот то основное, что позволяет чувствовать себя уверенным». Но тем не менее заметила, что «в нынешних условиях привлечь молодежь в технику можно, если зарплаты будут порядка 40–50 тысяч рублей, а пока раза в три меньше».

Амбициозность: решаем сложные задачи и управляем людьми

В решении сложных научно-инженерных проблем участвует 62% опрошенных. С целью уточнения, как опрашиваемые понимают степень сложности, им было предложено сравнить эти проблемы с теми, которые решало предшествующее поколение советских инженеров. Распределение получилось равномерным, без лишнего самоуничижения, но и без ложной скромности: число опрошенных, считающих свои задачи более сложными, 24%, примерно равно числу считающих современные задачи гораздо менее масштабными, — 27%. Большая же часть, 37%, полагает свою работу не менее сложной и масштабной. При этом их нельзя упрекнуть в плохой осведомленности: большинство опрошенных сами вышли из семей технической интеллигенции, многие стали инженерами в третьем поколении.

Так, Гермес Чилов говорит: «Я не думаю о классных машинах, ресторанах. Я вообще не помню, когда последний раз там был. У меня есть интересное дело. Амбициозная задача — сделать такую программу, которая будет решать поставленную задачу, быстро и оптимально находить соединения. И там будут научные открытия, ведь дело не только в вычислительных трюках, а в знании всех аспектов биохимии соединений».

А Денис Ребриков дает себе такую характеристику: «С амбициозностью у меня всегда было хорошо. Я всегда стремился ставить нереальные задачи. Причем мне доставляли удовольствие и сам факт выполнения трудной задачи, и то, что это увидят и оценят».

Возможно, все дело в том, что современному молодому поколению инженеров приходится вроде бы менее масштабные по сравнению с предыдущим поколением задачи решать в условиях весьма ограниченных материальных и человеческих ресурсов. Сюда же надо добавить нехватку у этого поколения чисто практического опыта и пресловутый разрыв в преемственности инженерных традиций. Часто одновременно с решением чисто прикладных задач им приходится восстанавливать сами инженерно-конструкторские службы практически с нуля. Треть опрошенных заняты управленческой работой: управлением людьми, 22% (среди 30–35-летних их доля возрастает уже до 28%), и разработкой технологической политики компании — 10%. Вообще же руководство людьми входит в обязанности 56% опрошенных. В результате молодой инженер сегодня попадает в достаточно жесткие условия, когда ему могут поручить разруливание проблем, которые его сверстнику 80-х годов никому бы и в голову не пришло доверить. Можно предположить, что все эти соображения дают возможность нашим респондентам не только сопоставить сложность своих задач с задачами, решавшимися инженерами предыдущего поколения, но и зачастую оценить их как более сложные.

Оптимизм по отношению к НТП и пессимизм — к госполитике

Наши респонденты оказались сторонниками научного позитивизма и прогрессизма. Большинство из них, 74%, согласились, что человечество постепенно, но непрерывно движется вперед по пути прогресса. Примерно так же, 70%, наши респонденты оценивают утверждение, что со временем наука сможет объяснить самые глубокие тайны природы, найти ответы на самые важные человеческие вопросы. Об этом же говорит и уверенный рационализм наших респондентов, которые в большинстве своем, 57%, стремятся найти рациональное объяснение любым явлениям и событиям.

Однако этот оптимизм ослабел, когда наших собеседников попросили ответить на вопросы о развитии технологической сферы в России. Здесь 47% либо не видят реальных положительных изменений в своей отрасли за последние два-три года, либо даже считают, что произошло ухудшение. Отношение государства к развитию науки и техники в нашей стране большинство оценивают тоже достаточно сдержанно. На вопрос, насколько приоритетно развитие технологической сферы, науки и инноваций, то есть осуществление технологического прорыва, для нынешнего руководства России, 59% ответили, что это декларируется, но внимания этому уделяется недостаточно. Причем отношение к заявлениям правительства четко коррелирует с тем, в какой отрасли экономики работают интервьюированные.

Как сказал заместитель генерального директора компании Forecsys Юрий Чехович, «пока то, что говорит начальство, — это скорее декларации. Или командно-административные демонстрации. Сказано “инновации”, и все бегут показывать инновации. Начинать надо с другого. Надо создать среду и стимулы для работ на 10, 15, 20 лет. Нам не хватает стратегического видения. Или стратегических задач». А по мнению Гермеса Чилова, «сейчас стало существенно лучше с финансовой поддержкой науки, но скорее прикладной. Фундаментальная наука “недокормлена”. Но надо понимать, что фундаментальная наука все равно будет основой будущей прикладной».

Патриотизм

Несмотря на претензии наших респондентов к научно-технической политике в России, они в большинстве своем, 60%, не собираются уезжать в другую страну. Готово уехать с насиженных мест в поисках лучшей жизни 26%, некоторые не исключают такой возможности, но ставят свой возможный переезд «в зависимость от других обстоятельств», 16% к переезду не готовы. Подход к эмиграции здесь скорее прагматический, чем идеологический. Как заметила Светлана Хороненкова, «вообще, мне не хочется уезжать и жить там. Хотя я понимаю, что уровень жизни и работы за границей намного лучше. И зарубежный опыт необходим. Поэтому загадать, уеду я или нет, невозможно. Все будет зависеть от многих причин, как бытовых, так личных. Если тут не будет что-то получаться, буду дергаться. Да и квартирный вопрос нависает. Но никто не знает, если я там поработаю несколько лет, захочу ли вернуться».

А у Дениса Ребрикова другие мотивы: «Я уехал на год в Чикагский университет в известную лабораторию. Но я заранее знал, что в Америке не останусь. Мой генотип не устраивала та определенность, с которой там живут. У них там в конце учебы составляют книжечку — жизненный план: когда жениться, когда родить, когда взять кредит на дом, когда сменить работу и на какую и прочее. У многих эти книжечки стоят на полке. И я, представив свою жизнь за одну ночь — и таким образом прожив ее за одну ночь, увидел себя на пенсии во Флориде в домашних тапках и с коктейлем в руке. Мне стало до жути неинтересно».