В поисках ответа на кризис

Владислав Иноземцев
15 декабря 2008, 00:00

Для поддержания российской экономики необходимо ограничить отток капитала, отказать в помощи олигархам, удержать курс рубля и подавить инфляцию

Кризис в российской экономике становится реальностью. И хотя его называют мировым, проявления кризиса в России отражают итоги развития отечественной, а не глобальной экономики. Становится ясно, что главными ошибками власти в 2001–2007 годах стали отказ от структурной перестройки экономики в угоду интересам монополистов-сырьевиков, неуемная «финансиализация» экономики и превращение капитализации в фетиш, оправдывающий всё, в том числе наращивание внешнего долга, и наконец, выстраивание «вертикали власти», которая была абсолютно невосприимчива к любым отличным от официальных подходам к развитию отечественной экономики.

Однако сегодня выяснение причин кризиса не самая главная задача. Значительно более важны трезвая оценка динамики кризиса и поиск мер для его смягчения.

Сегодня очевидны три самых опасных проявления кризиса. Это отток капитала (24,6 млрд долларов в сентябре, 50,4 млрд в октябре и не менее 65 млрд с 1 ноября до конца года) на фоне сокращения валютных резервов (–146,6 млрд долларов за 1 августа—21 ноября); снижение курса национальной валюты (на 17,25% с 18 июля по 1 декабря) при невозможности наполнить банковскую систему ликвидностью из-за ухода средств на валютный рынок (на фоне вброса за октябрь–ноябрь более 1 трлн рублей среднедневные остатки на корреспондентских счетах банков в ЦБ упали с 732 млрд рублей в сентябре до 601,3 млрд в ноябре); и наконец, падение производства, которое будет сопровождаться радикальным снижением зарплаты и массовыми увольнениями работников.

Эти проявления указывают на три задачи: 1) урегулирование ситуации с платежами по внешнему долгу; 2) определение курсовой политики и прекращение финансовых спекуляций; 3) оказание финансовой помощи реальному сектору, отражающейся на благосостоянии российских граждан. Какими могли бы быть «нетипичные» меры?

Жесткий ответ

Хотя высшие российские руководители подчеркивают приверженность либеральной экономической политике, она не дает результата, будучи соединена с «ручным управлением» экономикой. Избирательность оказываемой властями помощи не вызывает у инвесторов уверенности, и отток капитала отлично это доказывает. В такой ситуации требуются экстраординарные меры: запрет на вывоз капитала и регулирование курса рубля ради обретения свободы действий в регулировании финансовых потоков внутри страны. Сегодня, когда рубль представляет собой не более чем квитанцию на покупку долларов или евро, а сами доллар и евро стабильно укрепляются по отношению к рублю при попустительстве Центрального банка, наивно полагать, что деньги, выделяемые правительством банкам и предприятиям, могут оказаться где-либо, кроме валютного рынка. И поэтому «отсоединение» российской финансовой системы от мировой может иметь позитивный эффект. Речь, разумеется, не идет о дефолте или о прекращении выплаты долгов. Напротив, было бы правильно выплатить те 130–150 млрд долларов, которые российские корпорации должны западным кредиторам, в 2008–2009 годах практически авансом — и затем ввести избирательные ограничения на вывоз капитала.

Термин «избирательные ограничения» применительно к такой ситуации был ранее использован правительством Малайзии, которое ввело такие меры в сентябре 1998 года, пытаясь сдержать финансовый кризис. Какими были шаги малазийцев? Прежде всего запрет вывоза капитала из страны — исключение было сделано только для оплаты импортных контрактов. Курс местной валюты, ринггита, был зафиксирован к доллару на уровне 3,80 RM/$ (до начала кризиса он составлял 2,60 RM/$, но в низшей точке падения, летом 1998 года, опускался до 4,75 RM/$). Весь экспорт был номинирован исключительно в долларах для большего их притока в страну. Держателям наличной малазийской валюты за рубежом предлагалось внести ее на банковские счета в малазийских банках в месячный срок. Запрещалось предоставлять кредиты иностранным компаниям и покупать активы за рубежом. Средства, полученные от продажи акций, которыми иностранные инвесторы владели менее семи месяцев, облагались 30-процентным налогом — но при этом прибыль от прямых иностранных инвестиций могла быть репатриирована. Каким оказался итог этих мер? Эксперты и сегодня спорят относительно их эффективности, но некоторые факты признаны всеми. В частности, с момента введения ограничений национальный банк начал снижать ставки, и экономика стала наполняться деньгами. Россиянам трудно в это поверить, но вместе со снижением ставки (с 10,5 до 6%) падала и инфляция (с 5,3% в первой половине 1998 года до 2% во второй половине 1999-го). Отток капитала, составлявший в 1996 году 9,99 млрд долларов и выросший до 25,4 млрд долларов в 1998-м, в 1999 году сократился до 7,71 млрд, а в 2000-м — до 4,17 млрд долларов. Безработица с 1997-го по 1999 год выросла с 2,6 до 3,4% трудоспособного населения, тогда как в Южной Корее — с 2,6 до 6,3%, а в Индонезии — с 0,9 до 4,2%. В промышленности спад был преодолен намного быстрее, чем в других странах региона.

Можно ли повторить сегодня малазийский эксперимент в России? Можно, но он вряд ли даст аналогичный результат. Малазийской политической элите можно было не оглядываться на Запад, с которым нынешняя российская финансовая и политическая олигархия связана бесчисленными нитями. Управление экономикой было организовано куда более профессионально, чем в сегодняшней России, а коллективизм населения вообще невозможно сравнивать с современным российским индивидуализмом. Помимо этого малазийский ответ был дан тогда, когда кризис прошел свою наиболее острую фазу — а мы сегодня вряд ли еще достигли «дна». Поэтому было бы целесообразнее предложить более мягкий вариант действий в рамках той же парадигмы.

Государству сегодня нужно перекрыть отток капитала из страны. Следует пойти иным путем и заставить заплатить за долговой кризис тех, кто аккумулировал эти долги

Разумная достаточность

Тактика разумной достаточности, которая кажется нам оптимальной, исходит из того, что в условиях стремительного сокращения валютных резервов отток капитала из страны должен быть остановлен, а курс рубля на внутреннем рынке стабилизирован ради купирования негативного влияния кризиса на уровень жизни населения. В общем и целом нельзя не согласиться с теми, кто считает девальвацию в условиях падения цен на нефть и оттока капитала естественной, но надо напомнить, что она была бы еще более естественной, если бы рублю в 2006–2008 годах дали укрепиться до его истинной рыночной цены 14–16 руб./доллар. Но движение вверх было искусственно сдержано, а падение считается сегодня нормальным и оправданным. Мне так не кажется.

Повторю еще раз: государству сегодня нужно перекрыть отток капитала из страны. И если это нельзя сделать жесткими мерами, следует пойти иным путем и заставить заплатить за долговой кризис тех, кто аккумулировал все эти долги: олигархов и госкорпорации. Следует отказаться от помощи нерадивым заемщикам и допустить их (не государства!) дефолты. Последнее может принести весьма неожиданные результаты.

Сегодня внешние займы корпораций и банков в общей сумме около 48 млрд долларов, которые должны быть выплачены в 2008–2009 годах, гарантированы акциями российских эмитентов — самих заемщиков или компаний, входящих в их промышленно-финансовые группы. О залоге контрольных пакетов ни разу не сообщалось. Отказ в государственной помощи будет означать самое большое привлечение иностранного капитала в российский реальный сектор. Заснув вечером кредиторами, утром банкиры проснутся долгосрочными инвесторами — и нет сомнений, что они как никто будут заинтересованы в том, чтобы производственные и финансовые показатели российских компаний восстановились как можно быстрее. Это сэкономит стране десятки миллиардов долларов резервов. Более того, подобная новость вызовет стремительное обесценение необеспеченных синдицированных кредитов и евробондов российских эмитентов. Их доходность, ныне превышающая в долларах 20% годовых (за исключением «Газпрома»), вырастет как минимум в полтора-два раза, а цена (при погашении в 2014–2015 годах) упадет ниже 50% от номинала. В такой ситуации правительство РФ могло бы без труда конвертировать эти обязательства в государственные облигации с погашением в 2025–2030 годах (сейчас они приносят 10–11% годовых). Основная причина оттока капитала была бы снята, а у властей появились бы пять-десять лет для взыскания, теперь уже в свою пользу, долгов российских банков или корпораций (или же национализации их активов).

Эти меры, заметим, совершенно легальны: государство никогда не принимало на себя гарантий по долгам корпораций, а переоформление части из них в долгосрочные бумаги будет оценено инвесторами как спасительный шанс, а отнюдь не как дефолт (тем более что объявлять его следовало бы в совершенно добровольном порядке).

Параллельно могло бы быть введено законодательство о валютном контроле, ограничивающее переводы средств за рубеж только осуществлением импортных операций и вводящее за ними жесткий мониторинг, а также запрещающее кредитование нерезидентов и покупку российскими юридическими лицами активов за рубежом. Все эти ограничения не коснулись бы граждан и были бы введены на конкретный срок (два-три года).

Проблема курса и борьба с инфляцией

Практическое подавление оттока капитала из страны представляется необходимым в первую очередь для решения проблемы стабилизации валютного курса, которая имеет в России совершенно особое звучание. Страна импортирует почти 50% продовольствия, 75% медикаментов, от 55 до 70% качественных потребительских товаров. Скачок курса доллара сделает их недоступными для граждан и резко снизит уровень жизни. То же самое относится и к валютным кредитам, обслуживать которые станет дороже. Если ставится задача спасения среднего класса, без поддержания курса ее не решить.

В случае резкого сокращения оттока капитала для поддержания курса на нынешнем уровне (скажем, его фиксации на уровне 28 руб./доллар) появятся все основания. Жесткое закрепление курса снизит спрос на валюту со стороны спекулянтов, сейчас скупающих доллар в надежде на его рост. Убедившись в стабильности курса, население тоже перестанет скупать валюту, и давление на рубль ослабеет. Прекращение спекуляций поможет выдавить свободные денежные средства из банков в реальный сектор. При учете огромного вброса денег — уже произошедшего и намечающегося — откроется возможность снижения процентных ставок. Это, разумеется, не предотвратит спад, но и тут есть положительный момент: предприятия и население будут тратить меньше, следовательно, объективно сократятся и темпы инфляции. Это происходит сейчас во всем мире — и только Россия и ее Центральный банк делают все, чтобы инфляция не прекращалась. Такое положение нужно менять. Замечу, сегодня для этой меры есть и внешний фон: привязав рубль к доллару, мы обеспечим его неизбежное обесценение по отношению к евро (который подешевел к доллару в июле-ноябре на 20,7% и наверняка отыграет часть падения в 2009–2010 годах). Рост евро будет способствовать удорожанию импорта из Европы (откуда в Россию приходит 52% импортных товаров) и сделает его менее конкурентоспособным.

Единственными «проигравшими» окажутся наши нефтяники и производители иного сырья. Да, их прибыли сократятся. Но кто поверит, что в последние годы они работали с убытком? Только недавно «Роснефть», например, отчиталась, что за 9 месяцев 2008 года получила по US GAAP прибыль в 10,345 млрд долларов — на 139% больше, чем за тот же период 2007 года! А бензин на российских заправках? Он ведь практически не подешевел с августа, хотя в США его цена упала более чем вдвое и составляет сейчас в пересчете 14 рублей за литр. Не эти компании надо жалеть, выбирая между их выгодой и судьбами россиян.

Поэтому повторю еще раз: удержание стабильного курса рубля, сижение процентных ставок и борьба с инфляцией — все это задачи, для которых трудно найти лучший момент, чем нынешний. Но лишь в случае, если будет решен вопрос оттока капиталов.

Внутренние задачи

Все предложенные меры должны сформировать основу для начала нового экономико-технологического цикла в развитии российской экономики. Даже при их осуществлении в самом оптимальном варианте сокращение внешнего и внутреннего спроса не может не сказаться на российской экономике. Вряд ли в 2009 году будет зафиксирован рост ВВП, а объем промышленного производства практически наверняка сократится.

В такой ситуации неизбежно обострится конкуренция производителей, что даст возможность активизировать государственную антимонопольную политику, отсутствие которой во многом привело к нынешнему кризису. Сокращение налогов должно стать сигналом к удешевлению и сокращению непомерно разросшегося государственного аппарата. Для наполнения бюджета придется отказаться от плоской шкалы налогообложения и перейти к прогрессивному налогу с наивысшей ставкой 30–35%. Для поддержания стабильности цен следует отменить правительственные акты, санкционирующие повышение с 1 января 2009 года тарифов на товары и услуги естественных монополий, что учло бы сокращение долговой нагрузки на них и неизбежное падение спроса, делающее не очень актуальным немедленную реализацию инвестпрограмм.

Важнейшая задача, которую Россия может решить в ближайшем будущем и для решения которой кризис открывает новые возможности, — активизация конкуренции. В ближайшее время должна возрасти конкуренция за все: за сбыт продукции, за получение бюджетных средств, за рабочие места, за доступ к кредитным ресурсам. Ее итогом должно стать сокращение непроизводительных функций, прекращение роста зарплат, уменьшение штатов и рост производительности труда. Наша экономика должна стать по-настоящему рыночной, а не сочетающей элементы финансовых пирамид с «распределением по потребностям» в крупных корпорациях, в одну из которых уже превратилось и само российское государство. И все это должно происходить в условиях, как обещал президент, полного выполнения властью ее социальных обязательств.

Подчеркну еще раз: какой бы последовательной и выверенной ни была политика российских властей, кризис оставит свой след на российской экономике. И потому потребуется продолжить усилия по избирательному снижению налогов и адресной помощи наиболее уязвимым слоям населения. Практика показывает: ничто так не способствует экономическому подъему, как восстановление потребительского спроса. Нужно централизованно рефинансировать ипотечные портфели банков, дав им возможность выдавать новые кредиты. Необходимо осуществить единовременные адресные выплаты наиболее незащищенным гражданам. Желательно даже реализовать пусть и небольшую, но показательную программу возврата части уплаченных россиянами налогов, как это было сделано в этом году в США. Пойти на серьезные отсрочки по выплате ранее полученных гражданами ипотечных кредитов. Уделить особое внимание той молодежи, которая сформировалась в 2000-е годы и еще не знакома с кризисами.

Можно предложить еще много мер, но главное — нужно начать с ограничения оттока капитала, отказа от помощи олигархам, удержания курса рубля и подавления инфляции. Именно на этом только и может быть основана последовательная и реализуемая программа помощи российскому среднему классу.


КОММЕНТАРИЙ ЭКСПЕРТА

Не стоит усиливать напряжение

 pic_text1

Татьяна Гурова, первый заместитель главного редактора журнала «Эксперт»

«И есть хочется, и худеть хочется» — эта реплика героя «Пьесы о механическом пианино» мне часто приходит на ум в пору сегодняшнего кризиса. Потому что в кризис очень сложно удержать линию, которая не будет еще больше дестабилизировать и так раскаченную ситуацию. Приведу пример. Одна из основных мер по управлению кризисом — демпфирование спада производства и торговли. Для этого нужно вбрасывать в экономику деньги. Но тогда не решается задача уже собственно самого кризиса — повышение эффективности хозяйства. Для того чтобы добиться этого, деньги надо ограничивать. При этом, ограничивая деньги, очевидно, можно добиться неоправданно масштабного спада производства. Как вбросить столько денег, чтобы и кризис был не слишком продолжительным, и эффективность поднялась, — вопрос сильно нетривиальный.

Так же, на мой взгляд, обстоит дело и с предлагаемым рецептом смягчения кризиса через создание условий для прекращения оттока капитала. Плохо ли, что происходит масштабный отток капитала, ослабляющий нашу валюту? Плохо. Хорошо ли, что мы допустим череду дефолтов крупных российских корпораций и резкое усиление присутствия иностранного капитала в крупном российском частном и государственном бизнесе? Тоже плохо. Чем мы потом будем расплачиваться за это принятое под давлением обстоятельств решение, неизвестно. Нельзя исключить, что все закончится так же, как с Ковыктой, так зачем же подставляться? Не меньше опасностей сулит и путь скупки государством подешевевших долгов российских корпораций с последующей возможностью национализации. Собственно, не сам этот путь, а именно возможность национализации.

Первая задача любой антикризисной политики — стабилизация ситуации. Звучит слишком общо, но экономическая система такая сложная вещь, что особое выделение более частных задач часто может оказаться деструктивным. В России сегодня создавать дополнительные условия для существенных сдвигов в структуре собственности непродуктивно, так как эта структура и так испытывает большое напряжение. Не стоит усиливать напряжение между частным капиталом и государством, особенно втягивая в это напряжение иностранцев. В этом смысле, может быть, и неподходящий малайзийский опыт более мягок, поскольку работает на патриотизм капитала, то есть уплотняет структуру национальной собственности, а не расшатывает ее.

Вторая задача, которая, мне кажется, должна моделировать антикризисную политику, — создание определенного градиента в движении капиталов. Собственно, это часть работы на стабильность, так как ничто так не способствует стабильности, как движение по градиенту. Если сегодня нам удастся создать условия, при которых предельная производительность капитала в России начнет расти, а риски нормализуются, то отток капитала из страны прекратится независимо от чистой арифметики наших долгов. И здесь хаотические на первый взгляд действия властей, как ни странно, имеют смысл. Как мне представляется, ЦБ пытается с помощью разнонаправленных движений как можно более плавно подойти к новым валютным и ценовым параметрам экономики. На это работают и валютная политика, и даже всех так раздражающее повышение ставок рефинансирования. Более того, это самое повышение ставок в сопровождении дефляции, на мой взгляд, стимулирует и переход к быстрому росту предельной производительности капитала в стране. Дефляция явно обозначает паузу, способствует падению цен на ключевые ресурсы, а значит, и снижению себестоимости. А высокий уровень ставок задает тренд на увеличение нормы накопления в стране. Другое дело, что затягивать такую жесткую политику смертельно опасно: легко соскользнуть от роста производительности капитала к жесточайшему спаду и безработице. Не системные, а точечные попытки наладить инвестиционный процесс, которые предпринимает сегодня государство, работают на сглаживание этого дефляционного эффекта. Если их не хватит, а кажется, что их не хватит, то можно было бы пойти на объявление налоговых каникул для большей части бизнеса. Например, до того момента, который сегодня определяется как локальный минимум кризиса, — до мая. Дефицит бюджета можно было бы погасить из того же Стабфонда, а бизнес получил бы и ликвидность, и явный сигнал — сюда можно инвестировать. Здесь государство разделяет с бизнесом хозяйственные риски.