Меч, оставшийся между

Наталия Курчатова
26 января 2009, 00:00

Если не первой тройки, то уж первой британской пятерки перо, Иэн Макьюэн написал тревожный, нервный, ностальгический роман о людях на пороге расцвета и о времени на пороге сексуальной революции.

Сейчас как-то принято трогательно придыхать, заговаривая об эпохе, когда девушки и (временами) юноши берегли невинность до свадьбы. Макьюэн вроде бы пишет роман о казусе, вызванном именно пресловутой стыдливостью; я процитирую аннотацию: «об упущенных возможностях в эпоху до сексуальной революции». Ничего смешнее давно не видела.

Как, однако, надоело читать художественные произведения о «личностной идентичности в эпоху экономического кризиса», о, прости господи, «психологических проблемах холокоста» и «упущенных возможностях в эпоху до сексуальной революции». Какой все это ужас-ужас, конъюнктурная порча и тотальная лжа. Настоящая книга — она всегда об одном: о невыносимых, выводящих человека за грань обстоятельствах. Будь то лагерь, война, большая любовь, мелкая кража необходимого предмета одежды («Шинель»). Мера прочности у всех разная, в разные моменты жизни она тоже различна — простите уж за такое кощунственное допущение.

Своих героев Макьюэн застает в пору расцветающей витальности, они оба в плену иллюзий, не только и не столько временных, сколько придуманных. Он видит ее сдержанно-чувственной девушкой, она его — терпеливым вожатым на пути к совместному счастью. Ожидания не оправдываются; оба остаются одинокими на берегу моря; море ровняет гальку камешек о камешек друг к другу, но не в силах подогнать человеческие привычки, темпераменты, желания. Искренняя история выплеснувшейся мимо любви выхлестывается, это да, в тоскливую песнь нерожденных сынов Европы, так что вроде и «упущенные возможности», вовсе не сводящиеся к веселому разврату, уместны; но не это ли было одним из ключевых лейтмотивов культуры — от Тристана с Изольдой и далее, далее?