«Весна священная» № 5

Антон Долин
26 января 2009, 00:00

«Эксперт» понаблюдал за тем, как русский музыкальный гений Игорь Стравинский влюбляется во французского гения моды Коко Шанель на съемках самой громкой мелодрамы наступившего года

Во Франции завершаются съемки фильма, который его создатели считают главным событием нового киносезона (по меньшей мере, в Европе): «Коко Шанель и Игорь Стравинский» — история мимолетной, но сильной любви модной иконы и самого влиятельного композитора ХХ века.

Канва знакома тем, кто читал документальный роман Криса Гринхола «Коко и Игорь», переведенный и на русский. Для прочих изложим суть вкратце. После скандальной премьеры «Весны священной» Коко Шанель влюбилась в Стравинского и пригласила его вместе с женой и детьми на свою виллу — чтобы композитор мог в тишине и покое переработать музыку к балету. Предполагается, что там Игорь в первый раз изменил супруге, и в конечном счете самая известная оркестровка «Весны священной» была создана именно под влиянием чувства к Коко — а та, в свою очередь, под звуки дикой и пленительной музыки работала над своим собственным шедевром, ароматом Chanel № 5. Документальных подтверждений романа Шанель и Стравинского не существует, но хватает косвенных улик вроде писем Дягилева к обоим фигурантам. В общем, ни удостоверить, ни опровергнуть подлинность рассказанной истории никто не в состоянии. Именно поэтому для кино сюжет подходит. Так решили продюсеры Клоди Оссар и Крис Больци, запустившие в производство этот полнометражный и высокобюджетный декадентский романс.

… Hotel de Bourrienne — шикарный дворец, построенный еще до начала Французской революции, отделанный и расписанный при Консульстве, заполнен людьми. Богато одетые господа в смокингах и бабочках пьют шампанское и заедают его пти-фурами в обитой бархатом гостиной — это массовка; за дверью ютятся режиссер, оператор и полтора десятка ассистентов. Они говорят на разных языках, в буквальном смысле слова: большей частью в массовке — русские, съемочная группа же состоит исключительно из французов. Фильм, кстати, собираются делать в двух вариантах, каждый — двуязычный: русско-английский и русско-французский. Пока вслух говорят только по-русски. Один смешливый господин — неужто Дягилев? — рассказывает другому, как пьяный Стравинский мочился на улицах Парижа. Другой предлагает выпить за славу русского балета. Это — afterparty после первой премьеры «Весны священной». Красотка в модной шляпке с неловкой улыбкой пробивается сквозь толпы пьяного бомонда и приближается к застенчивому джентльмену в круглых очках и с усиками, который — слава небесам — кажется, говорит по-французски. Перед нами первая встреча Коко Шанель и Игоря Стравинского.

Тогда, за четыре года до большевистского переворота, композитору едва перевалило за тридцать, ко второй премьере того же балета ему исполнилось 38. Роль Стравинского исполняет 43-летний Мадс Миккельсен — самый знаменитый из современных датских киноактеров, игравший в полутора десятках хитовых «догма»-фильмов и совершивший прорыв в Голливуд в роли злодея Ле Шифра в предпоследнем фильме бондианы, «Казино “Рояль”». Внешнее сходство не так важно (хотя гримеры потрудились на славу), как имидж очаровательного и неуклюжего чужака, говорящего на любом европейском языке с едва уловимым акцентом. «Zdravstvuite, — с усилием выговаривает Миккельсен, узнав, что перед ним журналист из России. — Ya uzhe nemnogo govoryu po russki». Перейдя на английский, добавляет, что ни обучение русскому языку, ни уроки игры на рояле его не утомляли: голливудское кинопроизводство куда тяжелее. А тут и людей меньше, и задачи понятнее. «Правда, оркестром я пока не дирижировал, — уточняет актер. — Это труднее, чем играть. Дирижировать буду только в последней сцене. А пока готовлюсь, репетирую». Миккельсена вызывают на площадку, и он, извинившись, исчезает, оставляя вместо себя импозантного пожилого человека. «Добрый день, меня зовут Марек Томашевский, — представляется тот на чистейшем русском. — Вы из Москвы? Я был в Москве однажды, в 1978-м выступал с концертами. Я пианист, переложил “Весну священную” для фортепиано. Мадс научился играть сам, но на клавиатуре в фильме вы увидите не его, а мои руки».

«Zdravstvuite, — с усилием выговаривает актер. — Ya uzhe nemnogo govoryu po russki»

Пытаюсь выяснить у Клоди Оссар — легенды французской киноиндустрии, которой мир обязан такими фильмами, как «Париж, я люблю тебя» и «Амели», — почему на роль Стравинского не пригласили российского актера. «Мы обыскали, конечно, не всю Россию, но уж точно Москву и Петербург — все безуспешно! — безапелляционно заявляет она. — К тому же Мадс подходил идеально. Смотрите сами: нам была нужна звезда, не француз и не англичанин. Мадс станет крупной звездой, поверьте моему чутью. Ту же судьбу когда-то я напророчила Джонни Деппу, сыгравшему совсем юным в моем проекте “Аризонская мечта”. Уже скоро Миккельсен будет не менее популярен». Второй продюсер, Крис Больци, поясняет: «Я Россию люблю давно, работал с Сергеем Бодровым и был продюсером “Курочки-рябы” Андрона Кончаловского. По моему настоянию мы пытались провести переговоры с этим вашим актером… самым известным… который у Михалкова снимается… да-да-да, Меньшиков Олег, точно-точно! Но он, как выяснилось, очень занят, до него и не дозвонишься. Плюс по-английски говорит плоховато. Да и староват для роли Стравинского. А Мадс за три месяца научился говорить по-русски и на пианино тренировался каждый день. Вот, смотрите, какой результат!» Оборачиваюсь — и вдруг понимаю, что первые звуки «Весны священной» за моей спиной на фортепиано наигрывает не кто иной, как исполнитель главной роли, отдыхающий между дублями. «Он мне обещал, что после съемок купит домой рояль, будет практиковаться», — доверительно сообщает Больци.

Проект, конечно, стопроцентно продюсерский, но режиссер не абы кто: неожиданно узнаю в невысоком бритоголовом мужичке с татуировками и этническими браслетами на обеих руках Яна Кунена, автора нашумевших «99 франков», «Блуберри» и «Добермана». Как этот циник и любитель индейских ритуалов попал в романтическую ретродраму? «Мы с Клоди сразу решили пригласить Яна, — кивает головой Крис Больци. — Он один умеет избежать любых клише, которых в сценарии хватало. Мы позвонили ему с предложением вечером в четверг, а утром в пятницу он перезвонил и согласился. У него серьезные мотивы: Ян обожает Бергмана, но до сих пор не знал, как признаться ему в любви. “Коко и Игорь” станут его “Фанни и Александром”. Нам не нужен стандартный байопик, нам нужно интимное кино о любви. У Яна получится. Тем более что Елена Морозова, сыгравшая жену Стравинского, — потрясающая актриса бергмановского диапазона».

Елены, увы, на площадке нет: супруга композитора не присутствовала при его встрече с будущей любовницей. Зато мне удается познакомиться с другим русским актером — жителем Парижа Антоном Яковлевым, бывшим артистом балета Бориса Эйфмана. Он уже сыграл роль «плохого русского» в двух картинах важнейших франкоязычных режиссеров — Жака Одиара («Мое сердце биться перестало») и братьев Дарденнов («Молчание Лорны»), а тут даже персонажа ввели в сценарий специально для него. Это он поднимал бокал за процветание балета, а теперь смотрит на меня печальными глазами и доверительно сообщает, что его единственная мечта — сыграть наконец хоть в одном российском фильме.

Русские танцоры не единственный и не главный подлинный элемент фильма. Практически ни одна сцена не снималась в павильоне — только в реальных интерьерах, в которых разворачивался предполагаемый роман Коко и Игоря Федоровича. Ради такого дела отремонтировали виллу Шанель, да и в ее настоящей квартире несколько сцен сняли. Герои разъезжают на «роллс-ройсе» 1922 года, принадлежавшем Шанель, Стравинский играет на «Стейнвее»1920-х годов. Лампы и вазы — от Рене Лалика; только Малевич на стенах дягилевской квартиры — копия. Правда, очень качественная: аксессуарами для съемок занималась целая армия экспертов.

О Шанель за последние пару лет было снято как минимум три игровых фильма, однако эта Коко, по словам продюсеров, «самая аутентичная». Еще бы: ведь кандидатуру модели и актрисы Анны Муглалис одобрил модный дом Chanel, а ее костюмами занимался Карл Лагерфельд, взявший на себя личную ответственность за прически, одежду и украшения героини. Последнее — самое дорогое: украшения тоже подлинные. «Видите мрачного человека в кожаной куртке и джинсах, со спортивной сумкой? Того, похожего на гангстера? Он следит за драгоценностями Шанель, все они в этой сумке. Осторожно — он вооружен!»

А вот и сама Анна вышла на пять минут, передохнуть перед следующей сценой. Воспользовавшись моментом, спрашиваю, не страшно ли ей было браться за такую роль. «Ой как страшно, и не спрашивайте! — оживляется актриса. — Именно страх помог мне сконцентрироваться. А потом я поняла, что ни с кем соревноваться не буду: чем больше версий Коко — тем лучше для всех нас! Она же действительно была поразительной женщиной — ничуть не феминисткой, но независимой и по-своему мужественной. Я пыталась копировать ее мимику, но потом бросила это дело. Лучше оставаться самой собой, передать образу собственный шарм. Все равно создать точную копию Шанель не удалось бы даже самой гениальной исполнительнице».

Как выясняется, за время съемок Муглалис, как и ее героиня, влюбилась в Стравинского — причем не в красавчика Миккельсена, а в музыку композитора, с творчеством которого до тех пор была знакома весьма поверхностно. В зрительском успехе картины Анна уверена: ведь, даже если создателей все-таки уличат в исторических неточностях, история встречи двух одиночеств — а большой художник всегда одинок — наверняка прельстит широкую публику. И то правда: на последнем кинорынке в Лос-Анджелесе проект вызвал огромный интерес, и уже сейчас правообладатели надеются на каннский успех картины, которая к маю будет завершена.

Набравшись духу, задаю продюсерам вопрос, мучивший меня с тех пор, как я ознакомился со сценарием: «Все-таки насколько для вас принципиальна сцена, в которой Коко и Игорь расстаются и он дарит ей на память русскую икону? Боюсь, многих она может не столько растрогать, сколько рассмешить». Те немедленно оживляются: «Ага, икона просто потрясающая. Он же действительно Коко ее подарил! Эту икону нашли у нее на туалетном столике после смерти. Нам разрешили снять ее в фильме».

Ну тут уж нечем крыть — у них и икона настоящая.

Париж—Москва