Властелин колец

Светлана Рейтер
2 марта 2009, 00:00

В Москву прибыл Джонатан Коу — один из самых востребованных британских писателей, сочетающий отменное чувство юмора с изящно сплетенным сюжетом и запоминающимся слогом

В Москве Джонатан Коу представил на суд читающей публики заключительную часть своей социально-сатирической дилогии «Круг замкнулся» — в ней, как и в части первой «Клуб ракалий», в социально-политическую канву вплетаются жизни нескольких семей — Чейзов, Андертонов и Тракаллеев. «Эксперт» побеседовал с писателем о политизированных актерах, актерствующих политиках и о проблемах автомобильной промышленности.

— Я получила огромное удовольствие от прочтения вашей дилогии, и, поправьте меня, если я неправа, но «Круг замкнулся» немного похож на книги Сью Таунсенд и еще чуть-чуть на «Мерзкую плоть» Ивлина Во.

— Я всегда считал, что это дело журналистов — проводить параллели. Будет довольно глупо, если сам писатель начнет выискивать в собственных произведениях куски, похожие на те, что ему приходилось читать раньше. Я никогда не задумывался над тем, кого из писателей можно со мной сравнить, — однако с моей стороны было бы глупым отрицать, что я большой поклонник Сью Таунсенд, а Ивлина Во считаю великим классиком, поэтому для меня ваше замечание скорее лестно.

Но вот что странно: меня очень давно не сравнивали с Сью Таунсенд. Кстати, непонятно почему; когда-то давно, в семидесятые, я прочел все книги Сью про Эдриана Моула и сейчас, оглядываясь назад, могу сказать, что Бенджамен Тракаллей — вполне себе Эдриан Моул. Он тоже, знаете, герой нашего времени.

— «Клуб ракалий» и «Круг замкнулся» местами настолько смешны, что хохочешь в голос не сдерживаясь. Причем соль многих шуток улавливаешь не сразу по прочтении, а секунд через двадцать. Это и есть ваше знаменитое британское чувство юмора?

— Честно сказать, я и не знаю. Но каждый раз, когда я приезжаю за границу, меня обязательно спрашивают о британском чувстве юмора. И я не знаю, в чем принципиальное отличие британских шуток от испанских или арабских, но я уверен в одном: без чувства юмора Великобритания недолго бы продержалась. Нас как нацию можно упрекнуть во множестве вещей, однако чувства юмора и умения смеяться над собой у нас не отнять. Я не занимался сравнительным анализом, но допускаю, что корни могущества британцев, небольшой по численному составу нации, кроются именно в умении хорошенько подшутить над собой и другими. И если вы проследите за нашими политиками, то поймете, что самые удачливые из них обладают ярко выраженным чувством юмора. Собственно, по этой причине моя книга «Какое надувательство!», по сути своей яростная атака на режим Маргарет Тэтчер, в самой Британии была воспринята как милая шутка — зато в других странах ее посчитали неприкрытой социально-политической сатирой, едва ли не памфлетом.

— Маргарет Тэтчер была невероятно популярна в Советском Союзе. Я до сих пор помню, как делала в школе политинформацию на тему «Тэтчер и Фолклендские острова», — но не могу, увы, припомнить и слова из прочитанных мною газет... Удивительно, насколько быстро политические события обесцениваются в глазах обывателя.

— Да. А потом вы получаете поколение детей, которые считают, что холодная война называется холодной только на том основании, что имеет отношение к России, а там, как всем известно, довольно холодно. Однако я считаю, что обычный человек может позволить себе такую роскошь — не интересоваться политикой и не разбираться в ней. К сожалению, в нашей новой экономической ситуации мы вынуждены думать о политических новостях и послеживать за ними; тем не менее редко кто делает это все семь дней в неделю. Наверное, потому, что мы, в сущности, не можем никак повлиять на политику. Она как была, так и осталась достаточно иллюзорным продуктом.

— То есть утверждение, что своей дилогией вы хотели напомнить людям о важности политических процессов, наблюдаемых в детстве, не совсем верно?

— Как бы сказать половчее... при всем уважении к британцам, они не те люди, которых можно легко вовлечь в политический процесс. Я имею в виду сегодняшних британцев и сегодняшний, донельзя усложненный политический процесс. В семидесятые годы, о которых идет речь в «Клубе ракалий», политика была проще, а люди — наивнее. Сейчас же разница между партией консерваторов и партией либералов настолько невелика, что ее и невооруженным взглядом не разглядишь, — при этом ни одна из них не знает, как трансформировать свой политический язык в нечто привлекательное или хотя бы релевантное для избирателей. Обе эти партии, как правило, состоят из белокожих рыхловатых мужчин усредненного образования и нешироких взглядов; ситуация, как мне кажется, должна коренным образом измениться, чему и посвящена, собственно, моя книга «Круг замкнулся».

— А теперь вы имеете дело с новой трансформацией — с экономическим кризисом...

— Да-да. Кризис бьет по голове и карманам — что влияет, безусловно, на политику Британии.

— На днях канал CNN сообщил о сокращении рабочей недели на заводах, где собирают Mini-Cooper. Если не ошибаюсь, хозяева завода — немцы, однако большинство рабочих — британцы, да и сама машина является символом вашей страны. К тому же действие дилогии на старте закручивается в антураже близлежащего автомобильного завода...

— О да. И то, что сейчас происходит с Mini, — это трагедия для всей страны, поверьте. В конце концов, это символ Лондона свингующих шестидесятых, от которого скоро и колес не останется, если дело пойдет такими темпами. А знали бы вы, как сейчас выглядит завод Longbridge Factory, описанный мною в «Клубе ракалий» и «Замкнутом круге». Он расположен двумя милями ниже дома моих родителей, я был там на Рождество, и территория производит удручающее, не сказать трагическое, впечатление. Три четверти пространства закрыто и поросло бурьяном. На оставшейся четвертушке собирают машины — впрочем, вряд ли это протянется долго. И знаете, что самое ужасное? Что земля вокруг завода утыкана щитами с надписями, что в самом скором будущем на месте завода будет построен элитный поселок. Вы же сами понимаете, что никакого поселка не будет. И магазина не будет. И покупок. Мы слишком долго жили в кредит, и пришло время платить по счетам.

— Литература тоже в долгах?

— Смотря что считать долгами. Легкое чтение всегда приносило неплохой доход, а в нашей стране не так много писателей, пишущих на социальные темы.

— Вы, например.

— Я — да. Но не только. И, в конце концов, я всегда могу писать историю людей, живущих в кризис, — когда обозначится вся мера его влияния. Вы же понимаете, что писателю требуется время на то, чтобы «переварить» реальность.

— Вы действительно ненавидите Маргарет Тэтчер?

— Нет. Персонально я ничего против нее не имею. Давайте будем реалистами: Тэтчер стара и умрет в ближайшие пять, ну, может, десять лет. Сейчас в Британии ведутся жестокие баталии на тему того, заслуживает ли Тэтчер церемонии парадных государственных похорон; в последний раз такой чести удостаивался сэр Уинстон Черчилль. И я был шокирован выступлениями некоторых публичных персон, которые утверждали, что Тэтчер недостойна не только государственных похорон, но и похорон вообще. Но я не скажу, что ей симпатизирую.

— А многие люди в России любят ее до сих пор.

— Точно так же, как в Британии любят Горбачева, который у вас никогда не был популярным.

— Не сказала бы. Я знаю много его поклонников.

— Как бы то ни было, Тэтчер многие не любят по двум причинам. Она спустила с цепи рыночную экономику, и прорва людей осталась без работы, что слабое, доложу я вам, удовольствие. Причина вторая такова: Тэтчер одним своим видом могла загнать обычного человека в ступор. Когда я слышу ее голос в записи — по радо ли, по телевизору, — у меня мурашки бегут по коже, а волосы становятся дыбом. Она была своеобразной госпожой, и мы автоматически чувствовали себя рабами. Да, и еще: она была крайне непопулярна среди художников, писателей, музыкантов и прочих деятелей культуры, поскольку во время ее правления нельзя было и помыслить о чем-нибудь оригинальном, зато поп-искусство и прочий коммерческий кич цвели пышным цветом.

— Не в то ли время вы написали биографию актера Джеймса Стюарта?

— Примерно. Я был молод, мне нужны были деньги, и издатель подкинул мне работу — написать биографии Джеймса Стюарта и Хэмфри Богарта. И это, кстати, было удивительно приятной работой: во-первых, ты учился писать так, чтобы в тридцать тысяч слов впихнуть целую жизнь довольно заметного человека, а во-вторых, что касается Стюарта, то я всегда любил этого актера. Его игра и сейчас мне кажется удивительно современной. К тому же в нем было это редкое сочетание внешней либеральной нервозности с чудовищным внутренним консерватизмом.

— Шутите? Джеймс Стюарт — консерватор?!

— О да. Человек крайне правых убеждений, невероятный противник Кеннеди, сторонник войны во Вьетнаме... Близкий друг Рейгана.

— Удивительно.

— Точно. А с другой стороны — образ тонко чувствующего невротика у Хичкока в «Ребекке», в «Головокружении», в «Веревке».

— В моем детстве крайне популярна была сатирическая книга про правительство Британии «Да, господин министр!».

— На самом деле это сериал. В России, вероятно, книгу выпустили в виде сценарной адаптации.

— Вероятно. Но из нее складывался совершенно невероятный образ политика — человека скорее играющего в политику, чем занимающегося ею специально и серьезно. У меня по крайней мере сложилось такое ощущение, что куда больше внутриполитических конфликтов главного героя заботит мысль о том, как провезти алкоголь в Саудовскую Аравию.

— «Да, господин министр!» было достаточно прогрессивным делом для своего времени. Именно благодаря популярности этого шоу люди стали относиться к политикам, как к актерам или поп-иконам.

— А потом Хью Грант сыграл свою версию Тони Блэра в «Реальной любви»...

— Нет, ну то, что сделал Хью Грант в этом фильме, вовсе ни в какие ворота не лезет. Я в жизни не испытывал такого стыда за свою страну, как в тот момент, когда смотрел на Хью Гранта в этом идиотском кино.

Рецензию на книгу Джонатана Коу «Круг замкнулся» читайте на стр. 78