Иван Александрович Хлестаков и его Автор

Разное
Москва, 30.03.2009
«Эксперт» №12 (651)

Начнём с выдержки из чеховского письма: «Как непосредственен, как силён Гоголь и какой он художник! Одна его "Коляска" стоит двести тысяч рублей. Сплошной восторг и больше ничего». Денежная оценка на диво щедра: скоро сам А. П. продаст права сразу на все свои сочинения втрое дешевле. Но ведь за «Коляску» и правда — всё отдай, да и мало. А за что, собственно? Совсем ведь коротенький текст, немудрёный анекдот из провинциальной жизни. Только рассказан он так, что слово встаёт к слову и фраза к фразе, будто и стояли рядом до начала времён; что точность интонации нарастает, заставляя читателя повизгивать, как ребёнок в цирке, и в конце — в самом конце, в двух последних фразах, — разрешает анекдот настоящим катарсисом. Прав Чехов: сплошной восторг.

Не очень прав, что больше ничего. Помимо сплошного восторга есть в «Коляске» важная вещь: удачный эскиз к величайшему свершению Гоголя — к готовому уже явиться перед публикою образу Хлестакова. (Да-да, разумеется, вы совершенно правы, как же я так оплошал: одному из целого ряда величайших. Но о Гоголе уже сказано так много, такими людьми и в таких тонах, что можно, кажется, ради праздничка допустить и частное о нём суждение.) Чертокуцкий, правда, побанальнее будущего «ревизора». И врёт он скудоумнее и как-то практичнее, что ли, и весь-то его полёт в эмпиреи объясняется преизбытком вина — хлестаковского умения воспарить над реальностью и в трезвом виде у него ещё нет. Словом, хорош, бестия, чертовски хорош, но в имена нарицательные ещё не годится.

Не дослужился до нарицательных и другой блестящий предвестник Хлестакова, поручик Пирогов из «Невского проспекта». Слишком он, бедолага, прост. Его страсть «жуировать жизнью» и ураганное легкомыслие уже могли потрясти публику: всё-таки чтобы офицер, только что позорнейшим образом выпоротый за приставание к мужней жене, немедля в кондитерской «съел два слоёных пирожка и прочитал кое-что из “Северной пчелы”», а потом на званом вечере «так отличился в мазурке, что привел в восторг не только дам, но даже и кавалеров»… Но мотыльковой безмозглости, как её ни разворачивай, на открытие не хватало, и поручик Пирогов — тоже только эскиз. Не возведённый ещё в перл создания, хотя уже довольно близкий к искомому образу. Хлестаков, посеки его кто за баловство, тоже вскоре с хохотом строчил бы письмецо приятелю, восхищаясь каким-нибудь лабарданом. Но автор в такой жёсткий переплёт Ивана Александровича не поместил, затеяв с ним несравненно более сложную игру.

Нечто подобное Хлестакову в литературе бывало, конечно, и до Гоголя. Этого нечто было так много, что актёр, игравший Хлестакова на премьере, вызвал ярость автора, сыграв вместо сенсации — штамп: очередного из «шеренги водевильных шалунов». Сегодня легко посмеяться над этой ошибкой, тогда невозможно было её не совершить — так нов был выписанный образ. Поэт, вдохновляющийся собственною ничтожностью до прямого величия. Существо, состоящее из самого беспардонного лганья и самой неуёмной искренности — не в равных долях, а вместе: и

У партнеров

    «Эксперт»
    №12 (651) 30 марта 2009
    Эффект девальвации
    Содержание:
    Туфелька без Золушки

    Плановая девальвация дала фору сырьевикам и металлургам, предоставила шанс даже обувщикам. Но реального импульса импортзамещение не получило. Более того, удешевление российских активов уже вызывает повышенный интерес европейских конкурентов, рассматривающих экспансию на наш рынок как средство преодоления кризиса

    Спецвыпуск
    Спецвыпуск
    Спецвыпуск
    Обзор почты
    Международный бизнес
    Экономика и финансы
    На улице Правды
    Реклама