Скелеты в китайском шкафу

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
20 апреля 2009, 00:00

Книга Юн Чжан — рассказ о том, какая трагедия лежит в основе нынешнего процветания Китая

Экономические успехи Китая заворожили мир. Многие ищут объяснений чуда в пятитысячелетней истории страны. Вспоминая достижения средневекового Китая, видят в них провозвестников нынешнего подъема — и стараются не обращать внимания на последние двести лет китайской истории, из которых первые сто были временем застоя и постоянных крестьянских волнений, а вторые — временем распада, гражданских войн и массового безумия культурной революции. В «шкафах» нынешнего Китая тысячи скелетов недавнего прошлого, способных ожить в любой момент. Книга Юн Чжан — это напоминание о сложности китайской истории и, одновременно, о судьбах рядовых людей, попавших под ее колесницу и проявивших во всех испытаниях поразительную стойкость духа. В книге нет сведения счетов, однако она запрещена в Китае, и это отнюдь не случайно — после прочтения понимаешь, что миллионы людей в этой стране только и ждут времени, когда настанет пора вытащить «скелеты» наружу.

Бабушка Юн Чжан еще успела претерпеть одно из самых ужасных испытаний, которым подвергались женщины в старом Китае: формирование крошечных ножек, изысканно именуемых «золотыми ступнями длиной в три цуня». Процедура заключалась в пеленании ног с двухлетнего возраста и разбивании большими камнями костей ступ. Зато женщина, обладавшая такими ножками, при ходьбе напоминала «нежный ивовый побег, овеваемый весенним ветерком». Но это был лишь один из штрихов чудовищно жестокого и закостеневшего в бессмысленных традициях общества, которое в конце концов и рухнуло под их тяжестью. Дикая коррупция, чиновный и полицейский произвол сменяющих друг друга китайских правительств и японских оккупантов подталкивали многих патриотически настроенных людей в ряды коммунистов. Мать Юн Чжан участвует в подпольной работе и выходит замуж за видного коммуниста. О степени ожесточения, охватившего китайское общество того времени, говорит такой эпизод. В одной из деревень крестьяне были настолько запуганы известным своей жестокостью местным помещиком, что решились взять землю, которую дали им коммунисты, только тогда, когда помещика арестовали. А потом отбили помещика у властей и сожгли его заживо.

Отец Чжан с пуританской жесткостью следовал нормам коммунистической морали, в том числе в быту, видя в этом свой долг перед народом. Как замечает Чжан, «китайская революция была в основе своей крестьянской, а крестьяне жили крайне тяжело». Любое стремление к комфорту воспринималось чрезвычайно болезненно — поэтому образцовый революционер должен был вообще не замечать трудностей. Когда мать Юн Чжан во время одного из походов расплакалась, ее спутники тут же донесли начальству, что она «ведет себя как барышня из эксплуататорских классов», за что ее следует подвергнуть критике. Критика означала общественную изоляцию — причем не только для нее, но и для всей семьи. С тех пор она не плакала.

Именно крестьянское представление о жизни погубило первое поколение китайских коммунистов, в руководстве которых возобладало упрощенно крестьянское представление о способах решения проблем, стоявших перед Китаем. Так, в одной из деревень после победы революции крестьяне съели весь урожай риса сразу по осени, потому что были убеждены, что теперь они в коммунистическом раю и можно не заботиться о пропитании. Отсюда же кампании первых революционных лет по уничтожению воробьев (что должно было защитить урожай), а также цветов и домашних животных (примет мещанства, согласно Мао). А чего стоила кампания по выплавке чугуна в каждом доме, чтобы обеспечить мировое лидерство Китая в производстве чугуна!

Юн Чжан принимала активное участие во всех этих кампаниях, потому что верила компартии и лично Мао, и вера ее была сродни религиозной. Эта религия в масштабах всей страны привела к культурной революции, уничтожавшей уже не прежних врагов — императорских чиновников или гоминдановцев, но фактически саму компартию. В этом смысле культурная революция напоминала наш 37-й год — с той лишь разницей, что у нас совершался бюрократический переворот, а в Китае речь шла о движении миллионов. В результате в Китае произошло полное разрушение всех государственных и социальных структур. Были закрыты все школы, университеты, остановились заводы. Хорошо учившихся студентов именовали «белыми спецами» и брали под подозрение. Миллионы молодых людей, свято поверивших в призывы Мао, носились по стране, чтобы «разбивать головы» контрреволюционерам. Как замечает Юн Чжан, «в Китае не существовало эквивалента КГБ». Всю работу по взаимному истреблению совершали сами граждане.

А старые коммунисты, как под гипнозом, до самого последнего момента продолжают «проводить в жизнь решения партии и правительства», пока сами не становятся жертвой этих решений. Более того, они втягивают в гибельный процесс своих близких. Юн Чжан тоже становится хунвейбином, ездит по стране продвигать революцию. Пронзительная сцена суда, если так можно выразиться, хунвейбиновской толпы над отцом Юн Чжан. Толпа на площади кричит «Покайся», руководители толпы на трибуне бьют отца и пытаются силой поставить его на колени. А он сопротивляется из последних сил и отказывается каяться, потому что он всегда был верен революции.

Результат культурной революции — ссылка на перевоспитание в глухие уголки Китая всех подряд, вплоть до самых стойких хунвейбинов. И только там у людей наступало прозрение и освобождение от гипноза маоизма. То же самое позже произошло и со всей страной, испытавшей, после смерти Мао, ареста «банды четырех» и прихода Дэн Сяопина, новый революционный поворот судеб. Отразился он и на авторе «Диких лебедей», которая была направлена на учебу в Англию, где вышла замуж и осталась. На последней странице книги фото обворожительной женщины, в глазах которой — печаль пятитысячелетней истории Китая и последних 50 лет ее жизни.