Интеграция под столом

22 июня 2009, 00:00

У нас есть Таможенный союз, но нет общих правил технического регулирования и общих принципов поддержки промышленности. У нас есть контракт по поставкам газа, но записанная в контракте цена отличается от той, о которой договорились устно. У нас есть Союзное государство, но, по сути, нет общей внешней политики.

Российско-белорусский союз — это продукт десяти тучных лет. Противоречия, которые возникали раньше, гасились относительно просто, потому что Москва могла позволить себе не считать деньги, которые прямо или косвенно уходили на поддержку союзника. Любая попытка рационального подсчета сразу вызывает множество неприятных вопросов. Отсюда острота нынешнего спора между Россией и Белоруссией.

Теперь России, Казахстану и Белоруссии, которые собираются вступать в ВТО в качестве единого Таможенного союза, предстоит согласовать общий таможенный кодекс, механизм распределения средств от таможенных пошлин, вопросы техрегулирования, политику поддержки промышленности и прочее. То есть все то, что мы не удосужились согласовать за двенадцать лет разговоров о братстве. Можно представить, какое сопротивление вызовет в Минске даже попытка обсудить этот вопрос. Показательно, что молочная война разразилась вскоре после решения вступать в ВТО всем троим вместе. С точки зрения откладывания на неопределенный срок вступления России в ВТО — это прекрасно. С точки зрения успехов интеграции с соседом — это неудача российской интеграционной политики на постсоветском пространстве.

Но не следует считать происходящее катастрофой. На самом деле это лишь повод более трезво посмотреть на перспективы нашей политики в отношении Минска.

Долгосрочные цели Александра Лукашенко сводятся к тому, чтобы сохранить собственную власть и неразрывно связанную с ней экономическую систему Белоруссии. Президент Белоруссии борется за это уже много лет. Лавирование Лукашенко между Москвой и Брюсселем отвечает именно этой цели. Но большого пространства для маневра у него нет.

Стратегия Евросоюза по отношению к его восточным соседям заключается в том, чтобы, показав им «морковку» в виде перспективы членства, перестроить их под удобный Брюсселю формат: политический плюрализм, прозрачность финансов, правовые гарантии для инвесторов и так далее. Проблема в том, что Батька, как бы он ни лавировал, в этот формат решительно не вписывается. Причем даже если Брюссель не будет требовать от Белоруссии каких-то глубоких политических перемен, продажа белорусских предприятий компаниям из стран Евросоюза сама по себе поколеблет всесилие Лукашенко на вверенной ему территории.

Стратегия России, если судить по действиям российских чиновников и предпринимателей, заключается в том, чтобы, не говоря худого слова про само союзное государство, приспособить белорусский экономический порядок к интересам российского бизнеса и купить белорусские активы. На самом деле этот курс родился не сегодня, впервые его контуры проступили, когда начался разговор о покупке «Газпромом» «Белтрансгаза» в 2003 году. В Минске говорят, что предложения о покупке от российских контрагентов поступают и сейчас, во время кризиса. Но пока белорусские партнеры недовольны предлагаемой ценой.

Интрига в том, купят белорусские предприятия немцы или русские либо же Лукашенко сумеет сохранить нерушимым свой экономический (и политический) режим — на некоторое время. Батька, разумеется, надеется на последний вариант, хотя осознает, что терпение и деньги для него у Москвы кончаются. Нам же интереснее, может ли Россия конкурировать с Брюсселем.

Здесь сильно мешает, как ни странно, сам формат союзного государства. Считая именно его главным достижением интеграции, мы теряем возможность называть вещи своими именами и открыто преследовать свои цели. А Лукашенко, ссылаясь на крайне размытые пункты договора о союзном государстве, может требовать от нас все, что ему заблагорассудится. Пока содержательная часть переговоров с Белоруссией лежит не на столе, а под столом, Батька всегда будет выигрывать. Давайте наконец прямо скажем, какие элементы белорусской экономической политики мы хотели бы поменять и ради чего; какие предприятия хотели бы купить и за какие деньги.

А если Лукашенко прямого разговора не поймет — почему бы не говорить, например, с директорами крупнейших белорусских предприятий?