Мюнхен и Москва

Максим Соколов
13 июля 2009, 00:00

Резолюция ПА ОБСЕ «Поощрение прав человека и гражданских свобод в регионе ОБСЕ в XXI веке», принятая на выездном виленском заседании ассамблеи, в той или иной форме обязана была появиться. Чтобы понять это, довольно посмотреть на календарь. До 23 августа, когда исполняется семьдесят лет с момента подписания Договора о ненападении между Германией и СССР, ныне именуемого «Пактом Молотов-Риббентроп», на момент заседания оставалось менее двух месяцев. Пропустить такую годовщину было никак невозможно.

Люди податливы на магию круглых дат. 1989 г., возможно, был бы менее фееричен в событиях и восприятии этих событий, не подложись под него разом две круглые даты: 200 лет с момента разрушения Бастилий старого режима и 50 лет Договору о ненападении. Полувековая годовщина протоколов к Договору, разграничивавших сферы влияния СССР и Германии и гарантировавших невмешательство Германии в процедуру воссоединения прибалтийских республик в братскую семью советских народов, была использована прибалтийскими братьями не то что на 100 — на 150%.

С тех пор мы наблюдали у обретших независимость братьев политику исключительно историческую, т. е. обращенную никак не в будущее, но только в прошлое, — странно им было бы не обратиться к надвигающейся дате. Уже хотя бы для того, чтобы лишний раз напомнить о себе. Дело не лишнее, если учесть, что кризисный быт братьев начинает неприятно напоминать их кризисный быт в 30-е гг. До всякого Сталина, которому в то время было совершенно не до них, финансовое банкротство лимитрофов приобрело острейшие черты. Когда сегодня оно вновь приобретает, переключить программу ассоциаций не то что полезно, но даже необходимо.

Хоть лимитрофы, хоть ПА ОБСЕ в своем полном праве напоминать о себе. При этом лишь желательно, чтобы п. 6 резолюции о поощрении — «напоминая, что знание истории помогает избежать повторения подобных преступлений в будущем, а откровенное и обстоятельное обсуждение истории будет способствовать примирению на основе истины и почтения памяти погибших» — исполнялся несколько лучшим образом, нежели у ПА получилось на практике. Ибо возобновление инициативы «Объявить 23 августа Общеевропейским днем памяти жертв сталинизма и нацизма во имя сохранения памяти о жертвах массовых депортаций и казней» не представляется плодом рекомендованного ПА обстоятельного изучения.

Что Договор от 23 августа 1939 г. и секретные протоколы к нему не принадлежат к числу славных вех истории — кто бы спорил. Тайная дипломатия красотой никогда не отличалась. Что в результате аншлюса 1940 г. страны Прибалтики испытали много неприятного — спорить тоже не приходится. Но далее начинается непонятное.

Счет жертв советского режима ведется с 1918 г. (ибо как тут отделить ленинизм от сталинизма?), число ставших жертвами до 23 августа 1939 г. весьма велико — притом что пререкаемый Договор никак не мог послужить причиной их гибели, и даже символизировать ее не в состоянии. У нацистского режима стаж был меньше, но и там было много всего, начиная с 1933 г. Заносить жертв «Хрустальной ночи» на счет Договора 1939 г. — с чем же это сообразно?

То же относится и к последующим депортациям и казням. Да, в случае прибалтийских стран можно установить весьма вероятную причинно-следственную связь между секретными протоколами и предвоенными депортациями прибалтийских элит, а также неэлит. Что до прочих жертв 1939–1953 гг., то увязать их с 23 августа 1939 г. можно лишь в том случае, если ставить знак полного равенства между подписанием в Москве договора с Гитлером и развязыванием Второй мировой войны. Но проставление такого знака надо все же обосновывать.

Насчет 23 августа с полной уверенностью можно утверждать лишь одно. Договор давал Гитлеру основания рассчитывать, что Сталин не будет препятствовать ему в разбирательстве с Польшей. Притом что Гитлер имел в виду возможность разобраться с Польшей так, как он это после мюнхенского благословения сделал с Чехословакией, когда Англия и Франция ему не препятствовали, т. е. без большой войны. Объявление войны было для верхушки рейха неприятным сюрпризом — они надеялись проскочить и на этот раз. 23 августа укладывается в общую линию дурной предвоенной политики «Каждый за себя, один Бог за всех», которую в меру сил проводили все державы. Рано или поздно все это должно было сорваться в штопор, но это не довод о решающей роли 23 августа. Даже после Сараева в 1914 г. возможны были варианты, возможны они были и в 1939 г.

Если говорить об общей предрешенности, то маршал Фош, точно угадав сроки, еще в 1919 г. сказал: «Это не мир, это перемирие на 20 лет» — днем памяти жертв ПА ОБСЕ с не меньшим и даже большим правом могла бы объявить и 28 июня — 90-ю годовщину Версаля. Если говорить о степени приближения к войне, 23 августа 1939 г. побивается 30 сентября 1938 г., когда Германия без единого выстрела получила de facto всю Чехословакию с ее военной промышленностью, ковавшей оружие рейха вплоть до весны 1945 г., нейтрализовала армию ЧСР и когда враз была уничтожена вся система союзов, ориентированных на Францию против Германии. В смысле умножения для Германии возможностей вести войну Мюнхен превосходит Москву многократно. Соображение, что Чемберлен и Даладье в 1938 г. сами не поживились, а Сталин в 1939 г. поживился, является все же побочным — вопрос не о том, кто больше поживился, а о том, кто больше приблизил общую катастрофу.

Много и хорошо говоря об истории, ревнители 23 августа не видят главного парадокса той эпохи. В 1945 г. действительно открылись бездны. Да, впрочем, архизлодейства и до войны хватало. К развязыванию войны привело совсем не архизлодейство, а вполне традиционная империалистическая политика, близкая к таковой же политике перед 1914 г. Если кто хочет обличить империалистическую политику — нет возражений, тут есть что сказать. Если кто хочет обличить архизлодейство — тем более. Но смешивать два этих ремесла, объясняя старый недальновидный империализм тоталитарным архизлодейством, — это ерш из В. Суворова и Й. Геббельса, для почтенного собрания вряд ли приличный. Разве что для совсем полупочтенного.