Ответно-встречная дипломатия

«Перезагрузка» российско-американских отношений началась. Теперь российской элите придется учиться жить в условиях прагматичной дружбы

После «пятидневной войны» в Грузии в августе прошлого года, казалось, уже ничто не в состоянии вывести российско-американские отношения из состояния глубокой заморозки. Но вот появился Барак Обама с идеей «перезагрузки», и мало-помалу исторический маятник отношений Москвы и Вашингтона начал двигаться к состоянию «разрядки». И свидетельством тому стал визит Барака Обамы в Москву.

Горький опыт взаимного непонимания и накопившееся недоверие не позволяли рассчитывать на прорыв в отношениях. Так что хорошо уже то, что визит Обамы не привел к дальнейшему нарастанию конфронтации. В американских политологических кругах широко распространено мнение, что у России и США по окончании холодной войны так и не сложилось полноценного партнерства во многом из-за значительной диспропорции военно-экономических потенциалов. Следуя этой логике, причиной нынешней «разрядки», инициированной Вашингтоном, можно считать глобальный экономический кризис. США столкнулись с проблемой перенапряжения сил и потому вынуждены как вербовать новых сторонников, так и восстанавливать былые партнерские связи. Но говорить о начале полноценных партнерских отношений между Россией и США пока не приходится. Скорее можно говорить о том, что стратегическая конкуренция переходит в другой, более закамуфлированный, а потому и более опасный для России формат.

Эхо холодной войны

В преддверии первого полноценного саммита Дмитрия Медведева и Барака Обамы многие западные комментаторы не преминули съязвить: мол, США в своих отношениях с Россией возвращаются к повестке дня времен холодной войны. Действительно, нынешняя американская администрация тему сокращения российских и американских ядерных арсеналов сделала одной из главных в набирающем обороты диалоге Москвы и Вашингтона. (Предшественник Обамы к этой проблеме предпочитал не обращаться.)

Но повышенный интерес к разоруженческой тематике 44-го президента США вызван не ностальгией по временам холодной войны, а соображениями весьма прагматичного свойства. Кандидат в президенты Барак Обама во время своей предвыборной кампании и не скрывал, что в случае победы намерен вплотную заняться проблемами ядерного разоружения. В апреле этого года в Праге он выступил с программной речью о мире без ядерного оружия.

Дело в том, что все попытки США убедить страны третьего мира поддержать американскую политику в отношении Ирана наталкивались на встречные претензии — США сами разоружаться не готовы, но при этом лишают другие страны возможности защищать себя. Нужны были неординарные шаги, которые позволили бы США избавиться от имиджа «ядерного эгоиста».

Кроме того, в будущем году в Вашингтоне должен состояться саммит, посвященный Договору о нераспространении ядерного оружия. Учитывая, что около 90% из 25 тыс. ядерных боеголовок, размещенных сейчас на планете, приходятся на США и Россию, Вашингтон должен был продемонстрировать серьезность своих намерений вплотную заняться разоруженческой тематикой.

Москва тоже давно предлагала вернуться к обсуждению проблемы стратегических наступательных вооружений. А это означало, что будущее российских и американских ядерных арсеналов — удобная тема, с помощью которой можно разморозить диалог между Москвой и Вашингтоном и показать миру, что заявленная «перезагрузка» — это реальность, а не просто пропагандистский лозунг.

Поджимал и график. В декабре этого года истекает срок действия Договора СНВ-1, главного документа, регулирующего сейчас ядерный баланс между США и Россией. И — что, пожалуй, еще важнее — регулирующего режим взаимного контроля, отказаться от которого американцы себе позволить не могли.

Ядерный потолок

Договор о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений СССР-США (СНВ-1) был подписан в июле 1991 года президентами СССР и США Михаилом Горбачевым и Джорджем Бушем-старшим. Договор фиксировал для обеих стран равные ограничения на количество боезарядов и средств их доставки, а также лимиты на забрасываемый вес баллистических ракет. Были прописаны в договоре и процедуры проверок. США и позднее Россия (как правопреемница СССР) получили право иметь 1600 единиц средств доставки ядерных боезарядов. Предельное количество ядерных боезарядов — шесть тысяч.

В декабре 2001 года официальные представители России и США заявили, что их страны выполнили свои обязательства по Договору СНВ-1. Через несколько месяцев Владимир Путин и Джордж Буш-младший подписали дополнительный договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов (СНП), ограничивающий число оперативно развернутых ядерных боезарядов у каждой из сторон до уровня 1700–2200 единиц. Сокращения должны быть произведены до декабря 2012 года. Но определять состав и структуру стратегических наступательных вооружений участники договора могли по собственному усмотрению.

Кроме того, соглашение уже не предусматривало каких-либо жестких процедур проверки соблюдения положений договора. То есть получалось, что по окончании срока действия СНВ-1 заинтересованные стороны не смогут контролировать состояние ядерного арсенала друг друга. В большей степени бесконтрольность ядерного потенциала беспокоит Соединенные Штаты. Американцы опасаются расползания российского ядерного оружия при критическом ухудшении экономической или политической ситуации в России. Возможность контролировать сохранность ядерных зарядов для них намного важнее количественных характеристик арсеналов. Еще Рональд Рейган на одной из пресс-конференций, посвященных ядерному разоружению, цитировал русскую пословицу «Доверяй, но проверяй».

Поэтому неудивительно, что будущее ядерных арсеналов стало одной из главных тем на переговорах Дмитрия Медведева и Барака Обамы в Москве. Президенты по итогам встречи подписали так называемое «Совместное понимание по вопросу о дальнейших сокращениях и ограничениях стратегических наступательных вооружений». Это рамочный документ, где зафиксированы ориентиры для дальнейшей работы над текстом соглашения, которое придет на смену Договору об СНВ.

«Совместное понимание» — документ политический, не накладывающий никаких юридических обязательств на подписавшие стороны. И все же этот документ уже позволяет понять, чего ждут друг от друга договаривающиеся стороны. А именно: Россия и США намерены в ближайшие семь лет почти в два раза сократить количество ядерных боезарядов — до 1500–1675 единиц — и их носителей (ракет наземного базирования, на подводных лодках и стратегических бомбардировщиках) — до 500–1100 единиц.

Как рассказали журналистам участники переговоров с американской стороны, Вашингтон настаивал на том, чтобы зафиксировать в этом документе некие цифры, пусть и предварительные. Но, согласовав количество боеголовок, переговорщики, готовившие документы к саммиту, никак не могли утрясти количество стратегических носителей. Москва настаивала на их радикальном сокращении, тогда как партнеры предлагали потолок в 1100 носителей.

 pic_text1 Фото: AP
Фото: AP

Более конкретные цифры, как, впрочем, и методы подсчета и верификационные процедуры, видимо, будут определены в ходе дальнейших переговоров на уровне экспертов. Как сообщил председатель комитета по международным делам Госдумы Константин Косачев, очередной раунд переговоров по новому договору может начаться в ближайшие дни. А цель — где-то в октябре-ноябре уже подписать его.

Потенциал возврата

«Стороны зафиксировали два так называемых запросных предела в том, что касается носителей, — пояснил в интервью “Эксперту” главный научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН Владимир Дворкин. — Российский предел — 500 единиц, американский — 1100 единиц. Для России это естественный предел, к которому придут российские СНВ через несколько лет. Сейчас реально в боевом составе уже около 650 стратегических носителей. У американцев реально около 1000 стратегических носителей, и им невыгодно их ликвидировать, так как эти носители могут еще лет двадцать стоять на вооружении. Нам это сильно не нравится, так как дойти до уровня 1500 боезарядов американцы могут путем разгрузки носителей, оставляя на них свободные места, которые, по утверждению Москвы, можно оперативно заполнить в кризисных ситуациях (одна из разновидностей “возвратного потенциала”)».

Существует еще одна особенность ядерного разоружения «по-американски», вызывающая справедливую критику Москвы. Ракеты, снимаемые с боевого дежурства по Договору об СНВ, США не уничтожали физически (Россия свои ракеты взрывала и давила танками под прицелом множества телекамер), а демонтировали и складывали на длительное хранение. Поскольку американские ракеты работают на твердом топливе, хранить их можно достаточно долго. И складированные ракеты могут в короткие сроки быть возвращены в строй.

Российская сторона неоднократно высказывала претензии по поводу подобного «разоружения». Однако де-юре позиция американской стороны укладывалась в рамки Договора об СНВ, поскольку в соглашении речь шла исключительно о ракетах, стоящих на боевом дежурстве. Иными словами, все, что может взлететь немедленно, регламентировалось договором, а компоненты (именно так трактовали разобранные ракеты американцы) под него не подпадали. Действия США в тот период в большей степени регламентировались очевидной слабостью России, проигравшей холодную войну, нежели пунктами договора.

Проблема механизма гарантий соблюдения договоренностей, очевидно, станет краеугольным камнем будущих российско-американских отношений. Во времена блокового противостояния соблюдение международных договоров между двумя странами было гарантированно возможностью адекватного, а то и превышающего ответа. И в США, и в СССР прекрасно понимали: выход из договора означает симметричные шаги противоположной стороны. Вопрос стоял так: кто дольше сможет выдержать гонку вооружений? Причем ответ на него был неочевиден для обеих сторон.

После окончания холодной войны Россия, по сути, утратила экономические возможности симметричного ответа. В первую очередь понимание именно этой слабости заставило Владимира Путина в 2007 году на Мюнхенской конференции по вопросам политики и безопасности заговорить об «асимметричном ответе». Но потенциал возможностей отвечать несимметрично предполагает наличие прорывных технологий в области вооружений. Россия, стремительно теряющая первенство в сфере военных разработок, одновременно утрачивает возможность сдерживания своих внешнеполитических оппонентов при помощи недорогих, но потенциально неприятных решений. Обещание Владимира Путина оснастить российскую ядерную триаду ракетой с гиперзвуковой боеголовкой, способной маневрировать по курсу, высоте и скорости на финальной траектории, до некоторой степени стало неожиданностью для военных и политических властей США. Ракета с такими параметрами действительно делает американскую ПРО совершенно неэффективной. Но обещанная боеголовка пока не вышла из стадии разработки, а потому российская позиция относительно американских планов создания глобальной системы противоракетной обороны остается предельно жесткой.

Страх ПРОспать

Опасения по поводу третьего района американской ПРО — с радаром в Чехии и ракетами-перехватчиками в Польше — обусловлены не столько страхом лишиться возможности нанести ядерный удар по США или Европе, сколько опасностью превентивного нападения.

Гарантированный ответный удар — основа нашей стратегии безопасности еще с советских времен, а ее обеспечение — главный и безусловный приоритет военной доктрины. Армейская реформа, проводимая министром обороны Анатолием Сердюковым, строится исключительно на уверенности в возможности гарантированного уничтожения любого противника при помощи ядерного оружия. Собственно говоря, резкое сокращение армии связано с отказом от крупных конвенциональных конфликтов. Иными словами, без применения ядерного оружия Россия будет воевать лишь с Грузией или с Украиной.

Опасность американской ПРО подземного базирования заключается в том, что она очень легко оснащается ядерными боеголовками. Американская ракета-перехватчик GBI, которой укомплектованы комплексы ПРО, использует в качестве носителя боевой части две ступени от межконтинентальной баллистической ракеты Minitman. Установить на них одну или даже несколько ядерных боеголовок большого труда не составит. А о том, что именно будет находиться в шахтах подземного базирования американских ПРО, знать не будет никто, кроме самих американцев. Никакими средствами слежения определить наличие ядерных зарядов в шахтах ПРО невозможно, в отличие, например, от противоракетной корабельной группы, размещение которой в Балтийском море все специалисты называли оптимальным вариантом — если американцы действительно хотят лишь создать щит от чужих ракет.

Совсем другое дело нанесение упреждающего ядерного удара по нашей территории с точек базирования американской ПРО в Восточной Европе. Это по-настоящему опасно и действительно может лишить нас возможности адекватного ответа. Критически минимальное время подлета (8–10 минут) делает ответно-встречный удар — российский ответный удар до того, как долетели американские ракеты, — почти невозможным. Массированный же удар по точкам базирования наших ракет почти гарантированно выведет из строя львиную их часть — либо за счет прямого попадания, либо за счет электромагнитного импульса.

ПРО и контра

Темпы и содержание предстоящих переговоров о будущем ядерных арсеналов будут во многом зависеть и от того, какое решение американская администрация примет по ПРО. На переговорах в Москве удалось — и российские дипломаты считают это большим своим достижением — четко зафиксировать взаимосвязь между стратегическими оборонительными и наступательными вооружениями. То есть увязать будущие договоренности по СНВ с американскими планами разместить в Европе элементы глобальной ПРО. А сомнений в том, что мы будем эти два пункта жестко увязывать и в дальнейшем, Москва не оставила.

На следующий день после подписания «Совместного понимания» министр иностранных дел Сергей Лавров заявил, что если США примут решение о создании глобальной системы ПРО, то это поставит под большой вопрос дальнейшее сокращение стратегических наступательных вооружений.

Даже простое упоминание в документе взаимосвязи между наступательными и оборонительными вооружениями — «это уже шаг вперед», заявил на совместной пресс-конференции с Обамой Дмитрий Медведев. «Еще некоторое время назад по этому поводу у нас были сплошные разногласия», — отметил российский президент. Раньше США придерживались иной линии: все решения приняты, они вас не касаются, но они вам не угрожают.

Стоит, впрочем, отметить, что в Москве, за исключением этой увязки, Обама каких-либо особых реверансов в сторону российских коллег не сделал. «Мы договорились, что будем продолжать обсуждать этот важный вопрос», — отметил американский президент на той же пресс-конференции. И все.

А затем вновь напомнил публике, что США рассматривают в качестве угрозы Иран и Северную Корею. «Нет, с нашей точки зрения, такого сценария, в котором какая-либо система ПРО позволит защититься от могучего российского арсенала», — отметил Обама. По его словам, сейчас идет пересмотр нынешних программ ПРО. Как только эта работа будет закончена — а предполагается, что это произойдет в конце лета, — Вашингтон ознакомит с ее результатами Москву.

Может ли московская договоренность послужить гарантией того, что США хотя бы приостановят свою программу создания «третьего позиционного района» ПРО в Восточной Европе? «Так называемая увязка может иметь самые различные формы, от заявления о такой связи в преамбуле нового договора до отдельного соглашения по ПРО. Прогнозировать это сейчас бессмысленно», — считает Владимир Дворкин.

В целом США почти наверняка будут продолжать все свои программы ПРО, хотя конкретные планы по поводу «третьего позиционного района» они в любом случае, и без давления со стороны России, заморозят на несколько лет, считает эксперт. Еще пять-шесть месяцев назад Обама заявил, что пересмотрит этот план с точки зрения его технической готовности и стоимости, что в условиях кризиса вполне оправданно. Это может снизить остроту проблемы при выработке нового Договора об СНВ.

Перезагрузка или новая ОС

Надо отдать должное образно мыслящим американским авторам лозунга о «перезагрузке». Это понятие, запущенное в оборот вице-президентом США Джозефом Байденом в феврале этого года, уже прочно вошло в международный лексикон. Но этот яркий образ может очень быстро потерять привлекательность, если понятие «перезагрузка» так и останется красивой фигурой речи.

Ключевой вопрос: одинаковый ли смысл вкладывают в этот термин в Москве и Вашингтоне? И может быть, прав бывший посол США в России Джеймс Коллинз, утверждающий, что российско-американским отношениям нужна не перезагрузка, а новая операционная система?

Кое-какие телодвижения (а иногда и их отсутствие) американских чиновников уже позволяют сделать предварительные выводы, что, собственно, соратники Барака Обамы подразумевают под «перезагрузкой». Если говорить упрощенно, то это использование возможностей России для достижения американских внешнеполитических целей. Но в России «кнопку перезагрузки» хотели бы использовать иначе.

«Мы всегда говорим о том, что России и США, сохраняющим особую ответственность в мировых делах, есть что предложить остальному миру, — отмечал недавно министр иностранных дел Сергей Лавров. — Читай: мы хотим вместе с США участвовать в формировании глобальной повестки дня».

Но в Вашингтоне уже сформулировали приблизительный набор тем, которые они готовы обсуждать с Россией. Во-первых, это ядерное разоружение. А во-вторых, региональные кризисы, прежде всего афганский и иранский. Именно этим проблемам в обозримой перспективе администрация Обамы будет уделять все больше и больше внимания. А Россия, по мысли вашингтонских политиков, тут может или помочь, или, по крайней мере, не мешать.

Итоги обсуждения иранской ядерной программы в Москве не были зафиксированы в официальных документах саммита. Но, как рассказали по окончании переговоров американским СМИ американские же официальные лица, этой проблеме было уделено особое внимание.

Тему возможного сотрудничества России и США на «иранском треке» американские дипломаты поминают уже давно. О том, что США намерены сформировать некую международную коалицию с участием России для оказания давления на Иран, Обама говорил и после московского саммита в интервью телеканалу АВС.

Эта настойчивость вполне объяснима. Уже ясно, что в одиночку справиться с Ираном, используя только политико-дипломатические методы, США не смогут. Москва в общем и целом заинтересована в том, чтобы у Ирана не появилось ядерное оружие. Значит, теоретически США могли предпринять очередное дипломатическое наступление на Тегеран, но уже пользуясь поддержкой России. Вопрос, какая роль в этом «концерте наций» будет отведена России — партнера или ведомого? И каковы будут гарантии учета интересов России на Ближнем Востоке после того, как «иранская проблема» будет решена?

Что касается другого регионального кризиса — афганского, тот тут США уже смогли заручиться определенной поддержкой России. На саммите в Москве было подписано межправительственное соглашение о транзите американских военных грузов и персонала в Афганистан через территорию РФ. Американские военные смогут ежегодно совершать 4500 пролетов через нашу территорию. Бараку Обаме, который поставил конфликт в Афганистане на первую строчку в списке своих внешнеполитических приоритетов, Москва преподнесла ценный подарок.

У внимательного наблюдателя может, конечно, возникнуть вопрос: а как понимать этот красивый жест, если ранее Москва приложила немало усилий, чтобы добиться вывода американской военной базы с территории Киргизии? Той самой базы, которая использовалась именно для тылового обеспечения американо-натовского контингента, воюющего сейчас в Афганистане?

Однако противоречие тут кажущееся. Москва готова поддержать США в их борьбе с исламскими экстремистами на территории Афганистана. Но не ценой ослабления своего влияния в Центральной Азии.

Москву беспокоит не только американское военное присутствие в центральноазиатских республиках, но и будущая политика США на постсоветском пространстве в целом. В Москве Барак Обама этой темы тоже коснулся. «Говорят, что мы обречены бороться за сферы интересов и великие державы должны создавать противоборствующие блоки, чтобы уравновешивать друг друга, но это предположение неверно», — примерно так — осторожно — выразился Барак Обама по этому щекотливому вопросу.

Столь же осторожно он прокомментировал и такой конкретный сюжет, как территориальная целостность Грузии. В интервью телеканалу Fox он признался, что по этой проблеме в ближайшем будущем ждать совпадения точек зрения Москвы и Вашингтона не приходится.

Безусловно, американская внешняя политика обладает своей собственной инерцией. И было бы наивно ожидать от 44-го президента США резкого разворота внешнеполитического курса. Пока можно лишь говорить о некой смене тональности в разговоре с Москвой. «Если не сменить тональность, то как мы сможем дойти до той точки, где страны смогут признать, что у них могли бы быть общие интересы с Соединенными Штатами?» — сказал Барак Обама в одном из своих телеинтервью после переговоров в Москве.

Смена тональности, безусловно, укладывается в концепцию «перезагрузки». Но нормальный разговор может случиться лишь тогда, когда собеседники не только будут готовы вежливо разговаривать, но и научатся выслушивать и принимать аргументы друг друга.