Тень междоусобицы

Максим Агарков
13 июля 2009, 00:00

Амбиции чеченского лидера и нежелание федерального центра выстраивать систему сдержек и противовесов могут привести к новой эскалации конфликта на Кавказе

4 июля милиционеры Ачхой-Мартановского РОВД Чечни ехали в Ингушетию для участия в совместной спецоперации. На территории Сунженского района Ингушетии колонна из четырех УАЗов была обстреляна из гранатометов и крупнокалиберного пулемета. В результате девять милиционеров погибли, еще десять оказались в госпитале с ранениями различной степени тяжести.

Поскольку спецоперация, в которой должны были принять участие чеченские силовики, была совместной, данные о проведении контртеррористических мероприятий и силах, которые должны принять в них участие, были и в Чечне, и в Ингушетии. Зная время и место, нетрудно рассчитать параметры засады (обе республики бедны дорожной сетью, поэтому из одного населенного пункта в другой зачастую можно проехать лишь по одной дороге). Участники засады знали о месте и времени прохождения колонны задолго до ее выезда, поскольку успели доставить к месту проведения даже крупнокалиберный пулемет.

Информация о передвижении силовиков и раньше не являлась тайной. Но засады чаще всего поджидали силовиков, командированных из других регионов России, то есть людей пришлых. Убийства «своих» обычно носят адресный характер и связаны с кровной местью. Гибнут, как правило, один-два человека. На этот раз чеченских милиционеров убивали массово. И участники засады не опасались последствий, что почти исключает участие чеченских боевиков.

Расстрел из крупнокалиберного пулемета (по некоторым данным, он был не один) — еще один не характерный для партизанской войны штрих. Вес пулемета превышает 40 кг (плюс боеприпасы), для переноски пулемета и минимального количества боеприпасов нужно не менее четырех-пяти человек (станок, сам пулемет и несколько лент с патронами по 9 кг каждая). Для боевиков, обитающих в лесах, мобильность — залог выживания. Тяжелые образцы вооружений — обуза, не позволяющая быстро организовать засаду или уйти с места проведения теракта. До расстрела колонны чеченских милиционеров крупнокалиберные пулеметы не фигурировали в качестве вооружения боевиков, они практически не числятся среди изъятого у них оружия.

Поиск нападавших был организован незамедлительно. Рамзан Кадыров пообещал, что все причастные к теракту «найдут свою смерть в этом лесу». Однако выполнить обещание чеченский президент так и не смог — никого не поймали. А значит, боевики имели хорошо подготовленную схему отхода. Собеседники «Эксперта» из силовых органов высказывают два предположения: либо боевики проживают недалеко от места нападения по документам, не вызывающим вопросов у местных правоохранительных органов (то есть являются местными жителями), либо они были обеспечены транспортом и документами, которые позволили им беспрепятственно передвигаться по республике, в которой активно ищут людей, покушавшихся на президента. В этом случае группа должна быть замаскирована под воинское подразделение, поскольку крупнокалиберный пулемет личным табельным оружием не является.

Наличие упредительной информации, документов и возможности беспрепятственного передвижения по республике может означать, что подготовка засады не обошлась без представителей силовых ведомств Ингушетии.

Настороженность, а порой и откровенная враждебность ингушей к чеченским силовикам имеет несколько причин. Граница между республиками до сих пор не лимитирована. В Ингушетии сильна боязнь нового объединения с Чечней в единый субъект федерации, руководство которым после ранения Юнус-бека Евкурова неизбежно достанется амбициозному чеченскому лидеру. Кроме того, в Ингушетии справедливо опасаются, что чеченские силовики, проводя контртеррористические мероприятия на территории республики, не будут связаны родовыми и общественными ограничениями, хотя бы отчасти сдерживающими их в Чечне.

Рамзан Кадыров демонстрирует политические амбиции, откровенно пугающие соседей. Во время его встречи с Дмитрием Медведевым, прошедшей сразу после покушения на президента Ингушетии, речь шла о том, что контртеррористические мероприятия сворачивать не стоит. «Я надеюсь, что эта работа будет, как и велась вами, вестись в прежнем и даже усиленном режиме», — заявил президент РФ. Чеченский лидер трактовал эти слова как указание лично возглавить борьбу с терроризмом на всем Северном Кавказе. «Поставленную Верховным главнокомандующим задачу (борьбу с боевиками) мы выполним», — сказал в своем интервью чеченский президент. Отсутствие каких-либо разъяснений из Москвы и сам Кадыров, и главы соседних регионов рассматривают как молчаливую поддержку амбиций чеченского лидера. Не стоит исключать, что политические устремления Кадырова и стали причиной крупных жертв среди чеченских милиционеров.

Впрочем, чеченский президент быстро ответил на удар по своей репутации. Через три дня после нападения на милиционеров он заявил о поимке «министра обороны Ичкерии» Рустема Махаури и нескольких боевиков. По словам Кадырова, «задержанные уже дают признательные показания в совершении тяжких преступлений». Имя Махаури ранее упоминалось в связи с расстрелами нескольких русских, цыганских и корейских семей в Ингушетии в 2007-м и 2008 году.

Джамаат «Бюджет»

Российские политики именуют террористов бандподпольем. С одной стороны, это не вполне точно, поскольку идейных исламистов неверно ассоциировать с простыми уголовниками. Но, с другой стороны, немало вооруженных нападений в Ингушетии, скорее всего, совершают обычные бандитские группировки а-ля 90-е, обладающие автоматическим оружием и боевым опытом. Основным источником дохода этих ОПГ служит вымогательство. Чиновник, «осваивающий» бюджетные поступления, должен платить определенный процент сложившимся кланам. В противном случае он рискует получить привычные для российских бизнесменов середины 90-х проблемы в виде сожженной машины или дома. К слову, в минувший четверг в Ингушетии был совершен очередной «теракт». Группа боевиков обстреляла здание кирпичного завода в селении Яндаре Назрановского района. Обстрел велся из гранатомета и автоматов. Инцидент произошел в 0.20 по московскому времени, поэтому никто не пострадал. Стрелки уехали на черном «мерседесе». А до этого в Ингушетии регулярно горели автозаправки.

Федеральный центр до начала экономического кризиса предпочитал «умиротворять» кавказские республики массированными финансовыми вливаниями. Контроль над этими финансовыми потоками возлагался на местные власти.

Результатом бесконтрольного «финансирования» стало резкое расслоение общества. Повальная безработица с одной стороны и показательная роскошь с другой. Появление третьей стороны, требующей своей доли финансирования под угрозой автомата, стало закономерным продолжением политики «освоения» финансовых потоков.

Экономический кризис внес свои коррективы в финансовые планы участников процесса. «Бюджеты регионов Северного Кавказа в этом году сократили на 20 процентов и более. Не исключено, что участившиеся теракты — попытка увеличить приток бюджетных денег под угрозой обострения ситуации», — говорит руководитель центра «СК-Стратегия» Абдулла Истамулов.

Одним из решений кавказской проблемы является создание сколько-нибудь работоспособной экономики, позволяющей этим, ныне дотационным, регионам зарабатывать самостоятельно. Впрочем, необходимость создания работоспособных производств повлечет за собой проблемы подготовки кадров и инфраструктуры. Однако никаких действий, направленных на то, чтобы перевести Кавказ на режим самоокупаемости, со стороны Москвы не видно. По-видимому, чиновники опасаются нового витка сепаратистских настроений. Впрочем, неспособность коренным образом изменить ситуацию в регионе неизбежно приведет к тому же результату. Кремлю придется выбирать между системными преобразованиями и постоянной эскалацией конфликта.

 


Комментарий эксперта

Смутный объект борьбы

Николай Силаев, редактор отдела политики журнала «Эксперт».

«Бандподполье и его иностранные спонсоры» — за последние десять лет формулировка стала чеканной. Больше нам ничего не объясняют. Рамзан Кадыров задержал Рустема Махаури. Никто не комментирует, например, имеет ли задержанный какое-то отношение к братьям Махаури, известным еще в конце 90−х похищениями людей в Чечне. Никто не даст гарантии, что его задержание обеспечит хотя бы короткий мир в Ингушетии. Уже много лет боевиков «осталось несколько десятков», многих их вожаков убивали и ранили по нескольку раз. Лицо врага стерто до полной неразличимости.

Целью второй чеченской кампании была объявлена борьба с терроризмом. Политолог Сергей Маркедонов отмечал, что здесь были перепутаны цели и средства. Вовсе не любовь к тротилу заставляла боевиков совершать теракты, террор был лишь инструментом в руках определенной политической силы — чеченских сепаратистов и радикальных исламистов.

Сепаратизм с тех пор побежден. После гибели президента Ичкерии Аслана Масхадова на Кавказе нет фигур, которые могли бы вновь сделать сепаратистов реальной политической силой. Преемник Масхадова Доку Умаров, людей которого сейчас отлавливают на административной границе Чечни и Ингушетии, официально «закрыл» ичкерийский проект, объявив, что будет бороться за создание исламского государства на Кавказе. Для российских граждан остается открытым вопрос, готовы ли исламисты в Дагестане, Ингушетии, Кабардино-Балкарии принять его верховенство. Враг решительным образом изменился, но это никак не отразилось на российской официальной стратегии борьбы с ним.

Называя «бандподполье» главной проблемой Северного Кавказа, мы автоматически делаем еще несколько допущений. Во-первых, что все прочие проблемы — коррупция, неэффективное государственное управление, бедность — важны постольку, поскольку мешают решить главную. Во-вторых, что сила должна оставаться ключевым средством управления Кавказом и дальше. В-третьих, что сомнительные методы работы силовых структур терпимы, поскольку «иначе никак». Список можно продолжить.

Акценты ведь можно и переставить — хотя бы и в порядке мысленного эксперимента. Все ли обстрелы и подрывы на Северном Кавказе совершаются во имя неких политических целей? По-видимому, нет. Тогда резонно спросить, что заставляет верхушку северокавказских республик постоянно прибегать к насилию как средству конкурентной борьбы. Национальная специфика, сравнительно низкие издержки или политическая культура?

Способны ли те, кого называют «бандподпольем», по-настоящему дестабилизировать ситуацию на Кавказе? Похоже, что нет. И сепаратизм, и радикальный исламизм провалились как политические проекты — независимое исламское государство вряд ли удастся построить в обозримом будущем. Тогда, возможно, сами трагические события в северокавказских республиках не столь опасны, сколь их публичные интерпретации — когда в ответ на очередной взрыв звучат призывы либо вернуть регион к ситуации 90−х годов (несостоявшееся возвращение Руслана Аушева к власти в Ингушетии), либо распространить режим Рамзана Кадырова на соседние с Чечней республики.

После президентских выборов прошлого года политика федеральных властей утратила прежнюю монолитность. «Либеральные сигналы» Дмитрия Медведева, бесконечные слухи о трениях между ним и Владимиром Путиным, непривычная легкость в замене региональных лидеров, наметившаяся осенью прошлого и весной нынешнего года, — все это создает у многих ощущение некоего зазора в верхах, который можно заполнить своими политическими проектами. Насколько это ощущение отражает реальность — не важно, оно уже стало политическим фактором. Это делает более рискованными публичные политические эксперименты на кавказской почве.

За многолетним ожиданием «большого взрыва» на Северном Кавказе мы почти не замечаем все быстрее идущий там распад всех сложных социальных структур. Сельский образ жизни вытесняет городской, образованные люди покидают регион, производительный труд уступает место бесконечным «распилам», сила вытесняет право. Нечто подобное последние тридцать лет происходило в Афганистане — результат известен. В одной лишь Кабардино-Балкарии приток денег из Москвы был направлен в крупные инвестиционные проекты. В остальных республиках дотации были просто проедены, то есть, в конечном счете, стали катализатором реакции распада.

Аномально высокий уровень насилия, рискованные политические интерпретации терактов, «афганизация» — может быть, с этим, а не с «бандподпольем» следует бороться на Кавказе?