Чудо о чудовище

Наталия Курчатова
17 августа 2009, 00:00

Странная история, равно напоминающая жанровую поделку и фантазию избыточно начитанной юницы. Что в каком-то смысле одно и то же, а вкупе — чистой воды постмодернистский эксперимент. Репортаж из отделения интенсивной терапии, где лежат пациенты, пострадавшие от аварий, пожаров и химических ожогов, сменяется камбэками — да не куда-нибудь, а в XIV век. В мистическое пространство, где люди точно знают, что Господь являет себя именно в страданиях, а боль — знак того, что Всевышний помнит о тебе.

Вот такая вот истина отлично продается в 27 цивилизованных странах мира. И впрямь прогрессивному человечеству недостает сильных ощущений.

Сюжетные рельсы романа таковы: обгоревший до состояния чудовища (горгульи) бывший Ларри Флинт встречает в больнице прекрасную полуведьму-полумонахиню, которая утверждает, что любит его вот уже семь сотен лет. Выхаживая его, монахиня рассказывает Ларри историю о японке, из верности похоронившей себя заживо, и о викинге, что из мужской любви к товарищу сгорел, защищая его новорожденного ребенка. А также о них двоих: наемнике-кондотьере и беглой монахине, почти сумевших построить свой маленький рай на зыбких песках истории.

Свод сильнодействующих средств и запрещенных слезоточивых приемов — вот что такое эта книжка; но что-то во всем этом есть. Опять мазохизм — первое, что приходит в голову по прочтении. Любовь как боль и боль как любовь; пожирание себя и пожирание мира — такие акценты выставляет автор, явно человек разносторонне образованный.

Дэвидсон заостряет внимание на феноменах почитания калек, юродивых и сумасшедших, то есть на том, откуда пошла вся великолепная глубина и избыточность западной культуры. И пресловутая политкорректность, если уж напрямки.