Родина Смерть

Александр Гаррос
24 августа 2009, 00:00

«Каменный мост» Александра Терехова — один из фаворитов «Большой книги-2009». И один из самых угнетающих и захватывающих романов последних лет

«Идея простая. Распаковать мост. И долбануть уродов, привести в чувство. А то они думают, что закрывают все вопросы. Что всех зароют. Пусть знают».

Вначале — что распаковывают.

Год 1943-й. В июне месяце в Москве, на Большом Каменном мосту пятнадцатилетний Володя, сын наркома авиации Шахурина, из пистолета вальтер стреляет в затылок своей однокласснице, красавице Нине, дочке видного дипломата Константина Уманского. Нина мертва, следующую пулю Володя пускает себе в висок. Дело ведет Лев Шейнин, элитный инквизитор империи, знаменитый на много поколений после своими «Записками следователя». Вердикт — убийство и самоубийство на почве страсти. Мертвые дети, в адрес которых Сталин якобы бросил растерянно-осуждающее «Ух, волчата…», сожжены и похоронены, безутешные родители получат свое потом и по другим поводам. Шахурина-старшего арестуют уже после войны; Уманский-старший взорвется в самолете, летящем из Мексики в Коста-Рику. Тела зарыты, дела закрыты, всё ясно. Ан нет — не всё…

Теперь — кто распаковывает.

Рубеж девяностых и нулевых. Некто Саша, герой-повествователь, подторговывает советскими солдатиками на «блошке». К нему подваливает другой некто, намекает на якобы спецслужбистское Сашино прошлое, его якобы участие в таинственных структурах, вытаскивавших из тоталитарных сект детей богатеньких родителей, а главное — некие особые (якобы — и давайте, в целях экономии, считать, что это же слово прилагается ко всем фразам этого абзаца) отношения с темным континентом Прошлого. «Я хочу знать, кто их убил», — говорит тип, имея в виду жертв Большого Каменного. И машинка начинает вертеться. Первым делом перемалывает самого типа, оказавшегося, хм, турагентом Чухаревым: Саша с обнаружившимися товарищами, отставным генерал-майором КГБ Гольцманом и ухарем Борей, показывают ему козью морду, разоряют и ставят на бандитский счетчик (чтобы позже гражданин Чухарев, прозрев не то ослепнув, присоединился к команде в ее расследовании).

Потом начинается собственно «распаковка».

Семь лет встреч с уцелевшими свидетелями и потомками вовлеченных в историю людей, добывания документов, эзотерических манипуляций с прошлым — таких, что «Бардо Тодол» с «Некрономиконом» нервно курят в углу. Восемьсот с гаком страниц имен; фактов; реконструкций; заполошных монологов зацикленного на Смерти героя о страхе этой самой Смерти — огромного, непроглядного Зеро; отчаянно порнографических — если подходить формально — попыток компенсировать этот страх сексом, в партнерах недостатка нет — Сашина таинственная власть над реальностью распространяется и на слабый пол, вспыхивающий к нему, никогда не ощущающему любви, истерической страстью по первому щелчку. Восемьсот страниц не то реанимации, не то эксгумации, не то экзорцизма: История прорастает деталями, сюрпризами, версиями. Убийство с самоубийством на почве страсти может обернуться двойным убийством на почве ревности; а за тем скрывается теория заговора — потому что, оказывается, детки железных наркомов в военном 43-м играли в фашистское подполье, зачитывались Гитлером и Геббельсом, организовали тайное общество, мечтали взять после войны власть и поцарствовать всласть, сослав скучных отцов на импровизированные Святые Елены где-нибудь в Индийском океане; а за страстью и заговором детей маячат страсти и заговоры взрослых — тут и фам фаталь с простой фамилией Петрова, и зубчатые шестерни большой политики, и загадка абсолюта сталинской власти…

Вы не забыли про «якобы»?

К тому, что касается предмета расследования, оно не относится: напротив, иного читателя ждет шок, когда он поймет, что вся рассказанная ему история — правдива, все версии — основаны на реальных фактах, все встречи со свидетелями и потомками — действительно были; 43-летний Александр Терехов — звездный очеркист «Огонька» начала девяностых, мелькнувший тогда в литературе «Зимним днем в начале новой жизни» и «Крысобоем», а после, казалось, пропавший, — столкнулся с «делом волчат» во времена работы в «Совершенно секретно». И без малого десять лет разматывал этот клубок, чтобы в итоге сделать его романом, с ходу влетевшим в шорт-лист премии «Большая книга».

Но вот к тому, что проходит по ведомству беллетристики, а не журналистского расследования, «якобы» относится вполне. Потому что главная загадка «Каменного моста» — не то, почему и как умерли два гордых отпрыска красного дворянства в 43-м, а то, КТО же на самом деле ведет дознание, кто взыскует полной, до конца, до донышка правды. «Ветераны органов» — фантом, отмазка; некто средний между лукьяненковскими «дозорными» и кабаковскими «экстраполяторами» — ложный ход; воплощенный дух настоящего, мучительно рефлексирующий коллективное прошлое — без комментариев; вообще не понять, разные ли люди вся эта компания — Саша, Чухарев, Гольцман, Боря, не разложенное ли поканально единое «я», проводящее жестокий спарринг с единственным по-настоящему сильным соперником, со Смертью.

Это не то чтобы ноу-хау — прием умолчания о дознавателе, точнее многовариантности его, в качестве главного генератора саспенса; но Терехов доводит его до абсолюта, почти уже невыносимого. Почти: у «Каменного моста» — с его понятными трифоновскими реминисценциями, с его вязким, концентрированным языком, с его сверхтяжелым элементом реальной Истории и поливариантностью трактовок, — несомненный романный драйв: муторный, мутный, способный вызвать головную боль и тошноту — но штучный, действительно штучный. Кровавая история сталинских соколят — это, конечно, дело; но, кажется, расследуй тереховские «люди правды» телефонную книгу — все равно пришлось бы читать: плюясь, морщась, закидываясь церукалом и парацетамолом.