«От меня ждут чуда»

Ольга Власова
5 октября 2009, 00:00

Новому мэру Риги будет крайне сложно оправдать доверие, оказанное ему горожанами. Наследие предыдущих правительств и глубокий экономический кризис делают эту задачу почти невыполнимой

Этим летом в разоренной кризисом Латвии в столичные мэры был неожиданно избран русский. Молодой (ему всего тридцать три), симпатичный, с акцентом говорящий по-латышски мэр, который помимо всего прочего возглавляет левую по сути социал-демократическую партию «Центр согласия», — явление для откровенно русофобской Латвии странное. Все годы после провозглашения независимости у власти стояли исключительно правые политики-латыши. С их подачи русскому языку, на котором до сих пор говорит половина страны, был присвоен статус столь же иностранного и малоупотребимого, как китайский.

С наступлением кризиса, однако, оказалось, что антироссийские выпады и дискриминация по национальному признаку — это все, на что были способны сменяющие друг друга националистические правительства Латвии. За годы их правления в стране были уничтожены все элементы прежней экономической системы, но не было создано взамен ничего нового. Сегодня Латвия — это страна, стремящаяся жить на европейском уровне, при этом практически ничего не производящая, кроме, пожалуй, леса-кругляка на экспорт в Скандинавию. Недавнее же процветание «балтийского тигра» зиждилось исключительно на кредитных деньгах скандинавских банков, которые питали потребительский бум и надували пузырь на рынке недвижимости. Сегодня, когда пузырь лопнул и страна, несмотря на помощь МВФ и ЕС, балансирует на грани экономического коллапса, латыши стали догадываться, что для экономического процветания или хотя бы выживания недостаточно вступить в НАТО, Евросоюз и откреститься от советского прошлого.

Переживая острый кризис и ломку устоявшихся стереотипов, жители Латвии утратили доверие к своему националистическому правительству. Люди почувствовали потребность в новой политической силе, которая сможет консолидировать общество и сконцентрироваться на стратегии развития. Именно такие цели и ставила перед собой партия «Центр согласия», которая в результате получила 34% (самое большое количество) голосов на выборах в рижскую думу. Ее обаятельный русскоязычный лидер не призывает отдаться России или даже сделать русский вторым государственным языком, он предлагает забыть о национальной розни и постараться выжить совместными усилиями. Если ему удастся выдержать этот тест в Риге, то на парламентских выборах следующего года у его партии будет шанс на победу.

Впрочем, выполнить программу крайне непросто. Зима в Риге, как и во всей Латвии, обещает быть тяжелой. Безработица уже сейчас составляет 20% и продолжает расти. Деньги же на социальные выплаты и транспортные дотации из федерального бюджета сильно урезаны (у рижских больниц нет средств на продолжение работы в штатном режиме и отопление зимой), зарплаты и пенсии сокращены. А цены на товары первой необходимости из-за привязки лата к евро остаются стабильно высокими. Чтобы в такой ситуации сохранить доверие, надо как минимум быть готовым разделить страдания людей, если уж не можешь их облегчить. Готов ли отказаться от гламурной жизни и примерить на себя вретище выпускник Датского университета и бывший корреспондент ИТАР-ТАСС в Латвии? На этот и другие вопросы «Эксперту» ответил новый мэр Риги Нил Ушаков.

Левый — не значит против Латвии

— Что вы понимаете под названием «социал-демократическая» и как это применимо к сегодняшней Латвии?

— Идеи социал-демократии мне стали понятны и близки после того, как я поучился и пожил в Дании. Для меня социал-демократия — это чувство плеча и поддержки. Дания по преимуществу социал-демократическое государство, независимо от того, кто стоит у власти, левые или правые. Исторически эта система сложилась из небогатых коммун, где каждый считал необходимым помочь соседу. Там до сих пор считается, что, если человек по каким-то причинам не может помочь себе сам, ему должна помочь его коммуна. Подобное правило проявляется и в системе образования, и в системе здравоохранения, и в пенсионной системе. Хотя при этом деньги они зарабатывают как абсолютно нормальное капиталистическое государство, за пределами Дании даже, может быть, агрессивней, чем в самой Дании.

 pic_text1 Фото: Ивета Вайводе/Agency.Photographer.Ru
Фото: Ивета Вайводе/Agency.Photographer.Ru

Считаю, что для Латвии подобная система очень бы подошла, так как после событий 90-х доля людей, которые не могут помочь себе, очень велика. Но это вовсе не значит, что государство должно мешать бизнесу зарабатывать деньги. Скорее наоборот, оно должно помогать, но расставляя приоритеты при расходовании средств. На этой базе и формировалось наше объединение, которое сейчас состоит из пяти партий — от центристов до социалистов и которое во многом благодаря своему левому социал-демократическому уклону и добилось успехов в Риге.

— Как же опыт социал-демократических коммун может быть использован в Латвии?

— Государство является как бы самой большой коммуной, которая делится дальше уже на коммуны меньшего размера. Источником доходов выступают довольно высокие налоги, которые собираются и тратятся надлежащим образом. Но здесь нужно понимать, что во многих случаях социальная составляющая выгодна для бизнеса. Потому что, если государство обеспечивает бесплатное, доступное, качественное высшее образование, это очень помогает бизнесу. Одна из проблем нынешней экономики Латвии, если мы говорим о рабочей силе, — это ее низкая квалификация. С одной стороны, понятно, что мы никогда не будем такими дешевыми, как китайцы, а с другой стороны — мы отстаем по многим позициям от тех же самых немцев или скандинавов. Просто потому, что на образование людей здесь тратится денег на несколько порядков меньше. В Дании, например, гражданин может в течение семи лет учиться за счет стипендии государства в университете, хотя, чтобы получить высшее образование, нужно пять лет. То есть тебе дается возможность, если ты два года отучился, еще и изменить свою будущую специальность. Ну бывает такое — пошел на механика, а понял, что хочешь быть врачом. И тебе государство дает шанс. В итоге они могут развивать у себя экономику с высокой добавленной стоимостью.

— Я поняла, что вы воспринимаете Данию как своего рода пример для Латвии. Но все, что с Латвией и вообще со странами бывшего СССР происходило в последние годы, я бы назвала картиной с точностью до наоборот. Мы видели правые партии у власти, уход государства из социальной сферы и предоставление большей свободы самим гражданам по управлению своими собственными рисками…

— Ну если мы возьмем конкретно пример Латвии, то он во многом отличается от опыта других государств Восточной Европы и бывшего Советского Союза. Потому что здесь идеологическое деление умножалось еще и на деление этническое. Люди голосовали и сейчас еще часто голосуют по принципу «этнического фильтра». То есть приходят на выборы две пенсионерки, одна русская, другая латышка. Они берут пачку бюллетеней и сначала делят ее на две пачки — это свои партии, это чужие. И потом уже из своих партий, латышских или русских, они выбирают то, что им больше подходит.

Последние выборы в Риге, где мы победили, стали первым случаем, когда голосовали не по этническому признаку. Наш результат на выборах был бы невозможен без того, что около трети наших избирателей, по нашим подсчетам, были латыши.

С «этническим» принципом связан и другой феномен. Партия могла называть себя правой, и за нее и голосуют, как за правую, но при этом, если мы возьмем ее программу, она по сути левая. Почему? В 90-х здесь сложился такой психологический стереотип. Если левый — значит ты социал-демократ, социал-демократ — значит ты коммунист; коммунист — значит советский, а советский — значит всё, оккупация и точка, до свидания. И поэтому многие вообще не могли сказать «мы левые». Если левые — значит ты против Латвии. Но можно плеваться от слова «левый», но люди все равно хотят доступного и даже бесплатного образования, здравоохранения и так далее. И поэтому правые партии во многих случаях на самом деле предлагали что-то совершенно «левое».

«Шинн Фейн» не будет

— То есть происходит изменение политической культуры?

— Думаю, да. У наших партнеров ведь треть, если не половина голосов — это русские. А остальные латыши. То есть сейчас в рижской думе объединились те две партии, которые ушли от этнического голосования к голосованию межэтническому.

— Как я поняла, вы себя позиционировали на выборах не как русскоязычного человека, который собирается отстаивать права и свободы русскоязычного населения, а как политика, который заинтересован в объединении различных этнических групп.

— Не совсем так. Этническая составляющая остается. Я всегда говорил и буду говорить, что я гражданин Латвии, но я русский, и родной язык у меня русский. Но моя позиция такова: для общего развития Латвии важно, чтобы все группы населения чувствовали себя одинаково комфортно. В этом залог успеха Латвии. Ведь раскол у нас идет и по другим линиям, не только по языковому признаку, но и по линиям Рига — не Рига, бедный — богатый.

При этом я считаю, что нельзя добиться улучшения положения русскоязычных за счет создания этнической партии. Модель ирландской «Шинн Фейн» не будет здесь работать. В долгосрочной перспективе будущее за теми межэтническими партиями, где латыши и русские работают вместе, чтобы построить благополучное общество. А сделать это невозможно, если часть общества выталкивается.

Тем более что межэтническое противостояние было во многом искусственным, оно подогревалось политиками. Оно позволяло говорить об одном и том же, не затрагивая ни вопросов экономики, ни социальных проблем. Получался замкнутый круг. Политики накачивали своих избирателей национальным вопросом, среди избирателей эти стереотипы укреплялись. Но кризис ударил по Латвии очень сильно. Сильнее, чем по любой другой стране ЕС, — спад ВВП на 20 процентов, до уровня 1991–1992 годов. И это очень многих заставило смотреть на вещи по-другому. Кризис развенчал много стереотипов.

 pic_text2 Фото: Алнис Стакле/Agency.Photographer.Ru
Фото: Алнис Стакле/Agency.Photographer.Ru

Ведь если все эти политики допустили такое количество ошибок в развитии экономики, в развитии политической системы страны, в развитии честной системы управления, то, наверное, они допустили ошибки и в национальной сфере. Не может быть так, что всюду ты идиот, и только в одной сфере чемпион.

И потом, будем откровенны, у безработицы нет национальности, у социальных проблем нет родного языка. Скажем, в начале 90-х тяжелый экономический кризис, когда рухнула советская экономика, когда был сложный переход к рынку, по латышской части населения ударил меньше, чем по русской. По многим причинам, начиная с того, что русско­язычное население было больше занято в промышленности, которая развалилась в первую очередь, и заканчивая тем, что у латышского населения были весьма положительные ожидания. Люди готовы были терпеть, потому что верили и у них был большой прорыв — страна опять получила независимость. А сейчас кризис одинаково ударил по всем. Это тоже выступает фактором единения.

Список потерянных возможностей

— Видимо, речь может даже идти о развенчании старых идеалов. Раньше казалось, что достаточно отказаться от плановой экономики, выйти из Советского Союза, и дела наладятся. Затем много обещало вступление в ЕС. А сейчас такой откат в экономике. Нет ли здесь какого-то переосмысления вообще политики развития?

— Переход от плана к рынку был необходим. Вступление в ЕС тоже было абсолютно верным решением. Вопрос не в направлении, а в том, как все реализовывалось. Два примера — Литва и Латвия. Ситуация идентичная. Но несмотря на серьезное давление Всемирного банка и МВФ, в 90-х годах Литва сохраняла дотации сельскому хозяйству. И там колхозы переросли в крупные фермерские хозяйства и концерны. А Латвия этого не делала. В итоге если вы сейчас пойдете у нас в любой продуктовый магазин, то увидите, что значительная часть молочной и мясной продукции сделана в Литве, а не в Латвии.

Опять же — вступление в ЕС. Почему поляки в ЕС все время скандалят? Выбивают себе какие-то скидки, особое положение, переходные периоды и все остальное? Конечно, Латвия и меньше, и прочее, но никто никогда не мешал латышским министрам отстаивать интересы Латвии. Этим просто не занимались. Мы могли бы получить переходный период, например, по сахарной промышленности, которую мы потеряли.

Или отношения с Россией и Белоруссией. Это огромный список потерянных возможностей. В Латвии этот список намного длинней, чем в той же Литве, хотя и у России, и у Белоруссии отношения с Литвой всегда были не самые простые. Каждое уважающее себя белорусское предприятие имеет какой-то филиал в Литве, где они что-то дособирают и продают дальше уже как сделанное в ЕС. Почему в Литве, не в Латвии? Потому что литовцы были открыты к сотрудничеству, а мы нет.

— К разговору об ошибках. Из стран Восточной Европы, вступивших в ЕС, выиграли те, кто имел какой-то собственный план развития и использовал вступление в Евросоюз, чтобы его реализовать. Создается впечатление, что у Латвии было понимание, от чего надо отказаться, но не было понимания, что, собственно, нужно делать.

— В этом-то вся проблема. Все усилия были сконцентрированы на 2004 году — на вступлении в ЕС и в НАТО. А когда вступили — вроде бы все в шоколаде. А где деньги брать? Где тот сундук, к которому можно приходить и брать деньги? Сундука не оказалось. Чтобы подходить к сундуку, нужно, оказывается, работать намного больше, чем работали, когда вступали.

Можно ли сейчас набросать некую стратегию выхода из кризиса? Как бы банально это ни звучало, такой стратегией для Латвии может стать попытка превратиться в мост между Востоком и Западом. Мы находимся в очень хорошем географическом месте. Здесь люди говорят и на английском, и на русском. Имеют хороший опыт и понимание того, как работает бизнес в России, как там работает система, и при этом они имеют опыт и понимание того, как работает бизнес и система в Европе. Это во многом уникальная комбинация.

Лишь один пример — можно использовать страну как площадку «отверточной технологии» для экспансии российского бизнеса в ЕС. Предположим, взять российский грузовик, если он построен в соответствии с европейскими стандартами, и прикрутить к нему бампер здесь, на территории Латвии. Он будет считаться сделанным в ЕС и не облагается ввозными пошлинами. По этому принципу строился здесь завод в Елгаве, чтобы выпускать «бычки». Если правильно развивать Ригу как бизнес-центр, она может стать переходным офис-центром, где свои филиалы имели бы и российские, и европейские компании. Плюс умножьте это на порты, умножьте это на железную дорогу, умножьте на финансовую систему, что имела опыт отношений и с Востоком, и с Западом. Все это могло стать когда-то и до сих пор еще может стать залогом успеха Латвии — этот мост между двумя крупными регионами, ЕС и Россией, и дальше СНГ. Все эти возможности были упущены. А если что-то использовалось, то не на полную катушку, зачастую из-за каких-то сугубо субъективных интересов.

Вот путь развития для Латвии. А насколько мы его сможем дальше использовать, зависит, например, от того, какими будут политические отношения с той же Россией. Потому что без нормальных политических отношений здесь никогда никакого моста не будет. И имеющиеся возможности для развития мы реализовать не сможем.

Хотя понятно, что из Европейского союза нас не выгонят и в случае чего помогут. Ведь если бы не ЕС, мы бы загнулись еще зимой. Если бы не участие в ЕС, страна была бы банкротом, извините меня, уже в новогодние праздники.

Тесная связь уменьшает опасность

— Вы высказали идею, что в Латвии можно было бы развивать игорный бизнес, перетянув сюда тех, кто больше не может заниматься этим в России после недавнего запрета.

— Это может стать одним из элементов, когда мы говорим о развитии туристического бизнеса. Люди сюда будут приезжать не только потому, что здесь красиво. В Европе много где красиво. Но если здесь развивать индустрию развлечений, включая игорный бизнес, парки развлечений, SPA-центры, это стало бы местом, где могли бы отдыхать и россияне, и скандинавы.

— По поводу моста между Россией и ЕС. Эта стратегия сама по себе хороша, но упирается в категорическое нежелание большинства восточноевропейских стран, особенно прибалтийских, пускать российские компании внутрь Евросоюза. Получается, что Латвия хочет служить мостом для процесса, против которого она очень темпераментно выступала. Для реализации подобной стратегии должна поменяться политическая ориентация Латвии?

— Речь не идет о смене политической ориентации. Никто не предлагает выходить из ЕС и НАТО и вступать в СНГ. Просто не нужно мешать развитию взаимовыгодных экономических отношений политической риторикой, которая никаких выгод никому не дает. ЕС так и создавался: взять две страны, которые воевали веками, — Германию и Францию и связать их экономически таким образом, чтобы они больше никогда не могли воевать.

— Была и точка зрения, что после того, как пройдет период адаптации восточноевропейских стран к своей новой роли, к новой роли России, начнется период сильного сближения России и ЕС.

— Интересно, что маленькая Латвия иной раз играла в истории России весьма значительную роль, начиная от латышских стрелков, которые во многом обеспечили успех революции, и заканчивая тем, что в первую очередь благодаря Балтии развалился Советский Союз. Не исключено, что в будущем Латвия опять сможет сыграть важную роль — теперь уже в укреплении отношений между Европой и Россией. Дай бог, если так получится.

В ожидании чуда

— Вернемся к вашей социал-демократической партии и ее программе. Не кажется ли вам, что вы здесь в некотором роде попали в ловушку. Будучи главой местного самоуправления, а не государства, вы не имеете достаточных рычагов, чтобы менять общие правила игры. Система же, внутри которой вы находитесь, заставит вас совершать те шаги, которые вы не считаете правильными, к примеру, заставит урезать социальные траты.

— Пока социальные траты мы не урезали, мы их даже увеличили. Сейчас много говорят про закрытие русских школ, но школы закрывались не для того, чтобы сэкономить деньги в бюджете. Поменялась сама схема их финансирования, каждая школа сейчас получает деньги в зависимости от количества учеников. Если в школе мало учеников, она просто не может жить дальше и полноценно платить учителям. А школ в Риге много — примерно 140, и конкуренция между ними очень жесткая, буквально за каждого ребенка. Вот я живу в микрорайоне Иманга, с моего десятого этажа видны сразу две русские школы, они находятся на расстоянии пяти минут ходьбы. А если посмотреть с балкона на лестничной клетке, то увидишь еще и третью. Если же продолжить тему про рост наших социальных расходов, то мы сейчас увеличили затратную часть бюджета на выплату пособий — город выплачивает пособия малоимущим рижанам.

 pic_text3 Фото: Алнис Стакле/Agency.Photographer.Ru
Фото: Алнис Стакле/Agency.Photographer.Ru

— Как же вам удается сводить концы с концами?

— Часть денег мы сэкономили за счет того, что сократили административные расходы. Но в следующем году у нас намечается падение бюджетных поступлений на 20 процентов. Эту дырку планируем закрыть за счет административных реформ, за счет сокращения зарплат, и будем резать инвестиционный бюджет — ремонт дорог, строительство развязок. В следующем году, думаю, у нас не будет ни одного капитального вложения, за исключением проектов с европейским соинвестированием. Самое главное — избежать социального взрыва этой зимой. Если зимой где-нибудь в телевизоре в Челябинске или в Ливерпуле будут показывать Ригу, охваченную социальными беспорядками, то «приезжайте к нам в Одессу» не сработает. О притоке денег в страну от туризма можно будет забыть.

— Что вы собираетесь делать, чтобы пережить этот период? Боюсь, он действительно будет тяжелым.

— А мы, думаете, не боимся? Мы сможем пережить его в том случае, если люди будут верить: то, что мы делаем, направлено на перемены. Людям важно видеть не только результат, но и то, что процесс идет в правильном направлении. И у нас есть возможность поменять политику в стране через год, когда будут парламентские выборы. Но политическую консолидацию надо показать уже теперь. Начало этому положено: коалиция сформировалась из двух партий, которые смогли перешагнуть через этнические барьеры. Если люди будут верить в консолидацию, будут верить в то, что на примере Риги мы сможем вытащить страну, то у нас есть шансы приложить свои усилия в масштабах всей Латвии.

— Чего от вас ждут, по-вашему ощущению, этой зимой?

— От меня ждут чуда.

— У вас есть план, как сделать чудо?

— Чудо не может сделать никто, к сожалению. Чудо невозможно, но возможен другой подход, другое отношение. Если люди видят общую солидарность, наблюдают процесс перемен, от которого лучше станет не завтра и не послезавтра, но станет, то готовы терпеть.

— Вы готовы терпеть вместе с ними?

— Ну, если честно, мы не чувствуем себя особенно счастливыми в сложившейся ситуации.

Чудо невозможно, но возможен другой подход. Когда люди чувствуют солидарность, наблюдают перемены к лучшему, они готовы терпеть

Поезд Москва—Рига

— Какие конкретные меры для выживания собираетесь применять?

— Ну в первую очередь надо начать зарабатывать деньги. В сложившейся ситуации сделать это можно двумя способами: привлечь туристов в Ригу и развивать работу Рижского порта. Для начала мы хотим сконцентрироваться на времени между Рождеством и старым Новым годом. Мы вылижем город и сделаем его максимально приятным для пребывания. Это длинный период праздников, когда в городе можно провести побольше самых разных мероприятий, разрекламировать их предварительно в Великобритании и России. Мы больше всего рассчитываем на российских туристов, ведь для них это довольно близко, комфортно с точки зрения языка. Сейчас кризис. Рига может стать достойной заменой Парижу, тем более что праздники в России особенно долгие. К нам удобно можно доехать на поезде. Был такой особый стиль поезд Москва—Рига. Многие из тех, кто на «Новую волну» приезжают, даже звезды, до сих пор приезжают на поезде, хотя, по-моему, поезд стоит столько же, сколько самолет. А билет в СВ — чуть ли не дороже. В общем, пока это у нас первый тест: сможем ли мы так разрекламировать Ригу, чтобы к нам приезжали люди. Удивительно, но этим до нас здесь никто не занимался.

— А каким образом вы собираетесь привлекать грузопоток в порт?

— Здесь мы тоже рассчитываем на Россию. Рижский порт может переваливать практически все, а товарооборот между Россией и Европой огромный. И мы не просим ни помощи, ни поддержки, мы предлагаем условия выгоднее, чем в Литве и Эстонии. Мы рассчитываем, что у нас есть способности и возможности торговать услугами порта лучше, чем это делают литовцы и эстонцы.

— Сегодня многие говорят, что стремление Латвии вступить в зону евро усугубляет ее тяжелое экономическое положение, не давая девальвировать лат, не давая увеличивать бюджетный дефицит.

— Напрямую это не связано. Просто когда разрабатывали программу спасения экономики, МВФ выступал за девальвацию лата, а Еврокомиссия — за снижение доходов людей. Я думаю, что год назад девальвация лата была бы правильным решением, и это только помогло бы Латвии вступить в зону евро. Тогда падение доходов населения было бы меньше. Впрочем, есть и другая причина, по которой не стали девальвировать лат: основная доля кредитов в секторе недвижимости, конечно, взята в евро.

Дефицит бюджета сейчас сокращается тоже не для того, чтобы соответствовать критериям вступления в зону евро. Сокращение дефицита бюджета — одно из главных требований кредиторов, потому что они хотят, чтобы Латвия сократила расходы. По тем же причинам они добиваются сейчас остановки строительства Национальной библиотеки и других крупных проектов.

— Отчего Латвия так сильно пострадала от кризиса? Какие причины, кроме общеизвестной — пузыря на рынке недвижимости, вы видите?

— В первую очередь это огромные бюджетные расходы на абсолютно неэффективные проекты. В Латвии до последнего времени были колоссальные траты на оборону. Дошло до смешного. Даже после того, как разразился кризис и были уже урезаны все бюджетные статьи, мы продолжали тратить огромные деньги на оборону. Только на последней волне требований МВФ удалось добиться их существенного сокращения. Мой приятель из американского посольства, военный атташе, который служил в Ираке, рассказывал, мол, «вооружение ваших военных, которое я видел в Ираке, было круче, чем у нас, американцев». Еще он рассказывал, что Латвия покупала супердорогие корабли без инструкций и потом еще за отдельные деньги покупала инструкции, как этими кораблями пользоваться.

Другой статьей проедания денег был раздутый и слишком высоко оплачиваемый госаппарат. Зарплаты в государственном секторе росли гораздо быстрее, чем в частном. Средняя зарплата в госсекторе в какой-то момент в среднем превышала зарплату в частном секторе. Государство тратило большие деньги и одновременно перетягивало из реального сектора талантливых людей. Молодой человек шел в чиновники, вместо того чтобы идти в частную компанию. Добавленная стоимость от него в качестве чиновника была в лучшем случае равна нулю. Если же говорить об административном аппарате в целом, то по сравнению, например, с Эстонией он был в два раза больше в пересчете на работающее население.

От Лиссабона до Владивостока

— Не было ли это связано с национальной политикой, ведь госслужащие в основном латыши?

— В последнее время нет. Приток в госструктуры русскоязычного населения, получившего высшее образование на латышском, был большой. Проблема недопредставительства еще, конечно, осталась, но она уже не так велика, как раньше.

 pic_text4 Фото: Алнис Стакле/Agency.Photographer.Ru
Фото: Алнис Стакле/Agency.Photographer.Ru

— А вот если бы у вас было больше полномочий, вы бы ввели вторым государственным языком русский?

— Вторым государственным нет. Но дал бы статус официального, который предполагал бы его использование в определенных ситуациях. Например, возможность в паспорте писать имя и фамилию рядом на кириллице, потому что это связано не только с чувством психологического комфорта, но и с конкретными имущественными вопросами. Российские бюрократы не хуже местных бюрократов, и доказать им, что Ушаков и Ушаковс это одно и то же, невозможно.

Тут же и большая свобода выбора при составлении программы в средних школах на латышском и на русском. Русский язык не должен считаться в Латвии иностранным. Сегодня его положение даже хуже, чем, скажем, португальского или польского, потому что эти языки являются языками Европейского союза, а русский имеет такой же статус как, например, китайский. Юридически нужно зафиксировать, что это не чужой язык, чтобы бабушка могла обратиться в самоуправление за помощью на русском языке и это не было бы нарушением законодательства.

— Почему же все-таки не вторым государственным языком?

— Это связано со многими историческими особенностями Латвии, с отношением к языковой политике латышского населения. В то же время если сделать русский вторым государственным, то он действительно вытеснит латышский. Ведь латышский язык может развиваться только здесь, на территории Латвии, а русскому языку не угрожает ничего.

— И возможно, это был бы крайне непопулярный шаг, который вряд ли сплотил электорат.

— Это правда, мы бы приобрели лишь слегка измененный уровень психологического комфорта русскоязычного населения.

— В отношении неграждан вы бы что-нибудь сделали?

— Неграждане — огромная ошибка латышского государства. Сегодня, чтобы получить латышское гражданство, нужно пройти очень простой тест по латышскому языку и по истории. Действительно очень простой. При этом заплатить какие-то копеечные пошлины. Но большинство людей-неграждан старше 55 лет. Естественно, людям в этом возрасте, даже если они знают язык и историю, сдать какой-либо тест непросто. Я бы максимально либерализовал порядок регистрации людей в возрасте для получения гражданства.

Правда, сейчас поток натурализации почти равен нулю, отчасти потому, что паспорт негражданина уникален. По нему без визы можно ездить от Владивостока до Лиссабона. Хоть в Россию, хоть в Евросоюз.

Сумасшедшая балтийская смесь

— Какова ваша личная оценка Второй мировой войны, ее итогов, такого феномена, как особое отношение к ветеранам СС в Латвии и Эстонии?

— Если говорить о личном отношении, у меня оба деда воевали в Красной армии. В прошлое 9 Мая мы организовали в Риге празднование Дня Победы, в нем приняло участие 200 тысяч человек. Это было крупнейшее празднование с 1991 года.

Если же говорить об опыте Латвии, нужно четко понимать, что Латвия действительно оказалась в крайне трудном положении во время Второй мировой войны. Во многом более тяжелом, чем другие страны Европы. Страна стала частью — каким образом, пускай разбираются историки, — Советского Союза в 1940 году. А в 1941-м началась Великая Отечественная война, и половина населения была призвана в Красную армию, а половина — в армию немецкую. И у людей, которые были призваны в 15-ю и 19-ю дивизии СС, — у них выбора не было. С немецкой властью особенно не поспоришь, если тебя призывают идти воевать, то ты можешь либо идти на фронт, либо в концлагерь.

— Аналогичная ситуация была не только в Латвии, когда людям приходилось служить в немецкой армии. Но там же не ставят памятники ветеранам СС.

— Я просто рассказываю, как это происходило. Сейчас мы перейдем к вашему вопросу. Здесь нужно понимать, что для Латвии Вторая мировая война была отчасти и гражданской. То есть в Курляндском котле воевали латыши против латышей, потому что воевала Красная армия и одна из дивизий СС. История о том, что один брат оказался в Красной армии, а другой у немцев не выдумки писателей. В других странах, где призывали в немецкие войска, — в Скандинавии, Голландии, Австрии, — все было изначально понятно, эти люди были коллаборационистами. В Латвии же значительная часть тех, кто был призван в СС, потом провела свои 10–15 лет в Сибири. То есть один режим призвал воевать на стороне немцев, потом другой режим их за это отправил в Сибирь. На сломанной жизни этих людей некоторые политики стали делать себе политический капитал. К этому прибавились национализм и противостояние России. А в итоге получилась сумасшедшая балтийская смесь. Если же посмотреть фамилии этих легионеров, там русских фамилий огромное количество. Если я не ошибаюсь, считается, что до 20 процентов легионеров в этих двух дивизиях были русские из Латвии.

— А что вы думаете про концепцию независимости маленьких государств? Исторически такие небольшие государства, как Латвия, которые оказываются в таких зонах, как Прибалтика, не могут быть независимыми долгое время.

— Ну или могут, или не могут. Знаете, это как с динозаврами: или встречу, или не встречу.

— Но даже членство в ЕС, это ведь тоже не независимость.

— Но добровольно!

— В чем все-таки, с вашей точки зрения, сегодня эти критерии независимости, как это формулируется в Латвии?

— Собственное государство, собственный парламент, собственный президент, право выбирать, право определять свои законы. Право вступать в Европейский союз или право выходить из него. Право делегировать часть суверенитета.

— Про право выхода из ЕС это вы громко сказали. У вас его нет.

— Знаете, Латвия из СССР так вышла, что весь Союз развалился. Так что с выходом из союзов у нас все в порядке. Я думаю, что если Латвия захочет выйти из Евросоюза, то для него это тоже ничем хорошим не кончится.

Рига