Несчастная собственность

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
12 октября 2009, 00:00

Авторы изданного фондом «Либеральная миссия» сборника пытаются объяснить, что так и что не так с приватизацией по-русски

Прошло уже более семнадцати лет с момента начала приватизации в России. Большая часть предприятий — в частных руках. Но страсти вокруг приватизации — обоснованности, справедливости и эффективности — кипят, пожалуй, даже сильнее, чем в первые годы ее осуществления.

В предисловии к книге «Права собственности, приватизация и национализация в России» приведены данные социологических опросов, которые показывают: только 8% российских граждан признают, что приватизация принесла стране больше пользы, чем вреда. Причем недовольство c годами только увеличивается.

Характерно, что даже авторы этой книги не смогли прийти к согласию относительно характера и последствий приватизации. Чтобы обозначить позицию издателя, в дискуссию пришлось «вмешаться» президенту фонда «Либеральная миссия» Евгению Ясину, дополнившему книгу послесловием с разъяснением своей личной позиции. В предисловии авторы формулируют цели, которые они ставили перед собой, приступая к книге. Во-первых, обоснование необходимости приватизации. Во-вторых, изучение феномена «власть—общество», который будто бы присущ странам с определенной формой культуры — азиатским обществам, где власть автоматически подразумевает право на распоряжение любой собственностью, в том числе и собственностью граждан, не причастных власти. В-третьих, попытка понять, насколько российский опыт соотносится с опытом других стран. В-четвертых, изучение социальных последствий приватизации. В том числе проблемы нелегитимности крупной частной собственности, возникшей в результате приватизации, в представлении граждан России.

Обоснование необходимости приватизации строится авторами на известном тезисе о существенно большей эффективности частной собственности, нежели государственной, в том числе в силу отсутствия у государственных менеджеров материальных стимулов к достижению большей эффективности. При этом авторы замечают, что тезис о большей эффективности частной собственности верен только в условиях ее надежной защиты от произвола государственной власти. Поскольку в России отсутствуют надежные механизмы такой защиты, то и эффективность оказывается низкой. Собственники не стремятся развивать бизнес, а используют собственность для снятия ренты и перевода ее в места более надежные, чем Россия.

Но представляется, что проблема значительно сложнее, чем кажется тем авторам данной книги, кто рассматривает реальную форму российской приватизации в качестве единственно возможной и оптимальной. Не подвергая сомнению необходимость приватизации значительной части бывшей госсобственности и важность защиты собственности частной, заметим: само понятие эффективности требует обстоятельного обсуждения, ведь кроме экономической эффективности существует социальная. И если, добиваясь максимума экономической эффективности, вы разрушаете социальные институты, вы в конце концов не сможете добиться и экономического эффекта. Так случилось и в России: в число социальных институтов, разрушенных нелегитимным переделом госсобственности, попали и сам институт собственности, и государственное управление, и общественная мораль. А там, где разрушена общественная мораль, все возможно. А общественная мораль разрушена в том числе отношением к государственной и любой общественной службе как одной из форм получения рыночной ренты. Такие понятия, как долг и служение, оказались вне представлений реформаторов и — в значительной мере под их влиянием — вне зоны общественного мнения (в том числе авторов данной книги). Но ведь человеческое поведение формируется в том числе и под влиянием общественных представлений. Человек на должности ведет себя так, как диктуют ему общественные представления: служит, если принято служить, получает ренту, если принято ее получать. Только сформировать общественное мнение о служении и долге, действительно, значительно сложнее, нежели о ренте.

Кроме того, ускоренная приватизация в России (как впоследствии признавали и сами реформаторы) носила не столько экономически, сколько политически мотивированный характер. Речь шла о том, чтобы вырвать собственность у «красных директоров» и передать ее новым, социально близким и эффективным, как казалось реформаторам, собственникам. Это должно было сделать реформы необратимыми. Но «эффективность» новых собственников обернулась разрушением значительной части технологического комплекса страны, финансовыми манипуляциями и утратой инженерной управляемости сложных технических объектов. В результате мы имеем аварии в Чагине, на Саяно-Шушенской ГЭС — а это только самые заметные события. Необратимость же приватизации поставлена в современных условиях под сомнение, что сами реформаторы опять-таки признают. И это не случайно: реформаторы не могли не знать, что колебания маятника любой революции тем больше, чем радикальнее революция. Стоило ли тогда спешить, переламывая страну через колено? Как признает один из авторов книги, Л. Григорьев, проблемы легитимности собственности, слабости среднего класса, неустойчивости прав собственности — результат того, что эффективностью пожертвовали ради политических целей. И в конечном счете это привело и к потере политического влияния реформаторов, оказавшихся на периферии общественного интереса. То есть, даже политические цели не были достигнуты. И остается только писать книги о том, почему все это не удалось.