Рэди мейд

Наталия Курчатова
2 ноября 2009, 00:00

На сторонний взгляд в бытовании современного искусства, или contemporary art, как настаивает в своих эссе заведующий отделом новейших течений Русского музея Александр Боровский, есть забавный парадокс. С одной стороны — узок круг его поклонников: примись кто всерьез рассуждать о contemporary, тут же, как правило, окажется, что перед нами не просто музейный любитель, но критик, куратор, галерист, собиратель, художник, ну или хотя бы друг его или собутыльник. С другой — сила сакрального притяжения всех этих перформансов и инсталляций такова, что если человек сходил на Херста, посетил Винзавод, на «Арт-Москве» потусовался не с тем, чтобы блеснуть хипстерским снаряжением, но с попыткой проникнуться, то изменения жизненной стратегии практически неизбежны. Кто начинает писать об искусстве, кто наряжается козлом и стучит в бубен, самое невинное — покупает фотоаппарат или видеокамеру-ладошку, и туда же — самовыражаться… С третьей — вряд ли кто-то будет отрицать, что если осознанных поклонников маловато, то потребителей — в изобилии. Дизайн, медиа, кино и литература, городская среда — все эти ключевые сферы жизни современного человека испытали мощнейшее влияние современного изобразительного искусства, и эту пуповину уже не разорвать.

Все эти акулы в формалине и упакованные рейхстаги не только дают представление о мире, но и формируют его; в каком-то смысле многие находки художников уже стали сами по себе «рэди мейд» — элементами конструктора техногенной реальности. Грубо говоря, можно предпочитать Репина Кристо, но нелепо отрицать воздействие последнего на современную среду человеческого обитания. И Александр Боровский — искусствовед, влюбленный в предмет своих изысканий, как никто другой способен объяснить причины и следствия подобного положения дел.