Не стерео

Глеб Жога
23 ноября 2009, 00:00

Урал и Западная Сибирь — лидеры по количеству моногородов в стране: это объясняется отраслевой специализацией региона. Но причины проблем у городов разные, поэтому при поддержке стоит удержаться от уравниловки

Обсуждать положение российских моногородов сегодня модно. Широкая общественность завела разговоры об этой проблеме в июне, после случая в Пикалево. Между тем на Урале сложности переживания кризиса монопрофильными поселениями обозначились много раньше. Так, в Верхнем Уфалее Челябинской области градообразующий «Уфалейникель» остановился 27 октября 2008 года: себестоимость тонны продукции на комбинате достигла 26 тыс. долларов, цена на мировых рынках упала до 8 тысяч. Для города с населением менее 34 тыс. человек закрытие «якорного» предприятия со штатом в 3,5 тыс. работников грозило крахом. Благо, социальных потрясений тогда удалось избежать (в Пикалево — не удалось): после более чем трехмесячного простоя предприятие не без вмешательства региональных властей запустили.

Журнал «Эксперт-Урал» и аналитический центр «Эксперт-Урал» с начала 2009 года изучают положение более пяти десятков моногородов Урало-Западносибирского региона. Цель анализа — не мониторинг текущей ситуации на предприятиях и в населенных пунктах, а выявление муниципалитетов, наиболее подверженных резкому ухудшению социально-экономической обстановки. Основа — статистика 2007 — 2008 годов и открытые данные компаний. Анализ мы проводили в отраслевом разрезе, так как особенности нынешней экономической рецессии носят выраженный отраслевой характер. Исследовали цветную металлургию («Медным тазом», «Э-У» № 8 от 02.03.09), черную металлургию («Скованные», «Э-У» № 14 от 13.04.09), нефтедобычу («Северное спокойствие», «Э-У» № 20 от 25.05.09), химию и нефтехимию («Сода, соль, солярка», «Э-У» № 37 от 28.09.09).

Безопасность личного состава

Не секрет: производительность труда в нашей промышленности существенно ниже, чем в экономически развитых странах. Одна из причин — советский еще груз социальной ответственности. Градообразующее предприятие, например, часто вынуждено содержать персонал значительно больше оптимального для обеспечения занятости населения на «подшефной» территории.
В периоды экономических спадов этот груз может стать непосильным. Соблазн (а главное, возможность) собственников оптимизировать штаты рискует обернуться катастрофой муниципального масштаба.

Первое, что мы сочли нужным оценить, — зависимость занятости населения от конкретных заводов. Собрав (и дооценив) данные по численности сотрудников рассматриваемых предприятий, мы рассчитали долю его работников от всего трудо­способного населения города. Самыми зависимыми оказались Верхняя Салда, Гай, Качканар, Красноуральск, Нижние Серги и Североуральск: более половины всех работников там заняты на «якорных» заводах (см. таблицу). Напомним, что согласно ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», предприятие получает статус градообразующего, если на нем работает не менее 25% всех занятых горожан.

Альтернативными работодателями в монопрофильных городах могут выступать малые и средние предприятия. Если в городе развит этот сектор бизнеса, пусть только в сфере услуг, он способен за счет остаточного платежеспособного спроса в течение какого-то времени сглаживать падение в экономике, вызванное проблемами на градообразующем предприятии. Для оценки уровня развития малого бизнеса в городах мы рассматривали суммарную выручку предприятий сегмента в 2007 году в расчете на душу населения.

Явными аутсайдерами стали города, расположенные на севере Свердловской области (Серов, Краснотурьинск, Североуральск) и Пермского края (Березники и Соликамск). Характерные проблемы наблюдаются в Качканаре, Красноуральске, Верхней и Нижней Салде. Причины понятны: малая численность жителей вкупе с высокой смертностью и большим миграционным оттоком, относительно невысокий уровень доходов, пространственная изолированность от крупных населенных пунктов, низкая плотность населения на прилегающих территориях. Это территории дисперсного расселения, ядрами которых преимущественно являются малые промышленные города.

У севера Пермского края есть надежда: если планируемая железнодорожная магистраль Соликамск — Сыктывкар — Архангельск (проект «Белкомур») будет построена, то березниковско-соликамский узел станет на ней ключевой точкой и сможет ожить.

Положение севера Свердловской области практически беспросветно, так что территорию можно приравнивать к группе регионов Крайнего Севера (формально она туда не входит).

Диверсификация экономики моногородов за счет развития малого бизнеса решением проблемы не станет

То потухнет, то погаснет

В среднем бюджеты рассмотренных городов более чем на половину дотационны. Дотации идут с регионального уровня. Основной источник собственных доходов региона — налог на прибыль. В кризис прибыль компаний падает, налоговые поступления снижаются — страдают все. Именно такая ситуация сложилась в бюджетной системе Урало-Западносибирского региона в 2009 году.

Но пределы падения налоговых поступлений не достигнуты, и вслед за первым бюджетным ударом с некоторым лагом последует второй. Несмотря на все потрясения в экономике (суммарный индекс роста промышленности по рассмотренным территориям снизился более чем на 20%), поступления налога на доходы физлиц пока были стабильны: по пяти рассматриваемым территориям за полгода-2009 суммарно они составили 91,5% прошлогоднего уровня. Так что доходам от НДФЛ в кризисных отраслях еще предстоит снижаться — в следующем году. А НДФЛ — это львиная доля собственных доходов городских бюджетов. Лишь немногие города могут похвастать значимыми объемами сбора «стабильных» налогов на собственность. Как правило, это относительно крупные населенные пункты (Каменск-Уральский, Нижний Тагил, Магнитогорск) или части агломераций региональных столиц (Ревда, Верхняя Пышма).

Таким образом, если придерживаться отраслевой логики анализа, то в случае с бюджетной обеспеченностью критичным видится совпадение отраслевой направленности поселения с направленностью региона. Именно такая ситуация сложилась в металлургических Челябинской и Свердловской областях. Та же зависимость у нефтедобывающих городов, однако пока добыча углеводородов остается национальным экономическим приоритетом, бюджетные проблемы будут для них не столь актуальны.

Цельнометаллическая оболочка

Нефтедобывающие города — отдельная история. Почти все они за небольшими исключениями (вроде Тарко-Сале в ЯНАО или Бугуруслана в Оренбуржье) сосредоточены в Югре. Сам регион в принципе можно рассматривать как монопрофильный: в структуре промышленности до 90% приходится на нефте- и газодобычу. При этом в выделенных нами городах суммарно проживает около 1,1 млн человек, то есть почти три четверти населения округа.

Если ключевой проблемой моногородов считать социальную напряженность, связанную с сокращением или отправкой в вынужденные отпуска работников градообразующего предприятия, то нефтедобыче в этом смысле повезло. Отрасль намного менее трудоемка, чем металлургия. Поэтому при кризисной оптимизации затрат до сокращений персонала здесь доходит сравнительно реже.

Существует еще один фактор защищенности нефтегородов — структура занятости на нефтедобывающих предприятиях. По оценкам администрации округа, на начало лета-2009 здесь работало около 40 тыс. иностранных граждан и 70 тыс. вахтовиков из других регионов РФ. По словам первого заместителя председателя правительства ХМАО-Югры Натальи Западновой, в текущем году планируется сократить численность мигрантов до 25 тысяч. В конце апреля 2009 года правительство округа направило в адрес основных работодателей рекомендательное письмо с просьбой при сокращении персонала оставлять приоритетное право на сохранение рабочего места за местными жителями.

В контексте моногородов проблема сокращаемых вахтовиков стоит острее, чем увольнение 15 тысяч мигрантов. По иронии судьбы, социальный груз увольнений в Югре ляжет на поставляющие трудовые ресурсы регионы, в том числе территории Урало-Западносибирского региона и даже моногорода других отраслей. Еще в феврале текущего года заместитель главы Карабаша Челябинской области Олег Федянин обращал наше внимание на то, что основную массу незанятых в городе составляют не увольняемые с градообразующей Карабашмеди, а возвращающиеся с тюменских северов и из центральной России.

Социальный груз уволенных в Югре ляжет на территории Урало-Западносибирского региона

Хозяин барин

Одна из особенностей сырьевых моногородов состоит в том, что их «якорные» предприятия нередко являются частями крупных интегрированных структур. Ярче всего эта особенность выражена в Ханты-Мансийском автономном округе. Если Свердловской и Челябинской областям, Пермскому краю (как и большинству российских регионов) присуща гиперцентрализация экономической активности в административном центре, то в Югре активность носит не административный, а холдинговый характер: Сургут — «столица» «Сургутнефтегаза» и городов этого холдинга, Нижневартовск — ТНК-ВР, Нефтеюганск — «Роснефти», Когалым — «ЛУК­ойла», Ханты-Мансийск — «Газпром нефти».

У большинства холдингов штаб-квартира размещается в Москве или за границей. В результате территория города становится исключительно производственной площадкой, функционирующей ради достижения корпоративных целей. Усложняется процесс принятия решений, взаимодействие с представителями власти даже на региональном уровне. Классический пример — Магнитогорск и Нижний Тагил. Города сопоставимы: примерно одинаковая численность населения, в каждом — комбинат полного цикла. Но «голова» ММК находится в Магнитогорске, НТМК же входит в состав Евраза. В итоге по многим социально-экономическим показателям (зарплате, развитию потребительского сектора, транспорта и т. п.) Тагил значительно уступает Магнитогорску.

С одной стороны, совпадение места производства и центра управления более выгодно с точки зрения сбалансированного развития города. В нашей выборке это характерно для самостоятельных предприятий (в основном в химии), группы ММК с головным предприятием в Магнитогорске и группы «Магнезит» с комбинатом в Сатке. В этом случае, во-первых, руководство компании более внимательно к проблемам города, во-вторых, денежные потоки аккумулируются на территории, в-третьих, средоточие административных функций крупного предприятия способствует развитию непроизводственного сектора экономики города. С другой стороны, нельзя отрицать, что вхождение предприятий в вертикально-интегрированные группы серьезно повышает степень их экономической устойчивости.

Можно и моно

Теперь давайте разберемся с главным: что значит «решать проблему моногородов»?

Головная боль, скажем, Верхнего Уфалея отягощена тем, что градообразующий завод выпускает продукцию едва ли не на музейном оборудовании. Старение основных средств — одна из самых часто поминаемых бед для промышленности в целом, и только модернизацией в монопрофильных поселениях не обойтись. Далеко не каждый устаревший «якорный» завод найдет себе инвестора для модернизации, и на федеральном уровне всерьез задумываются над возможностью закрытия некоторых городов. Применять радикальные меры не впервой: канонические примеры расселения есть и в мировой практике (ликвидация шахтерских поселков в Англии при Маргарет Тэтчер), наработана и собственная (недавнее закрытие шахт Кизеловского угольного месторождения в Пермском крае). Однако очевидно, что так может решаться судьба лишь экономически бесполезных поселений.

Между тем экономическая целесообразность эффективных моногородов не отрицается (хотя и они подвержены «социальным провалам»). В этом смысле стоит четко провести разграничение между настоящими моногородами (Североуральск — «русаловский» центр добычи и переработки бокситов) и депрессивными поселениями с одним-двумя работающими предприятиями (поселок Лобва Свердловской области с давно умирающими биохимическим заводом). Соответственно и меры экономической поддержки должны принципиально различаться.

Думается, часто предлагаемая в качестве метода спасения диверсификация экономики моногородов за счет развития малого бизнеса решением проблемы не станет, она может рассматриваться только как временная подпорка. Прослойка из промышленного аутсорсинга вокруг «якорного» предприятия и развитый потребительский сектор сгладят негативные проявления, но не отменят их. Это подушка, которая тут же сдуется, как только на нее опустится вся тяжесть городского экономического комплекса, поскольку основным источником доходов все равно останется градообразующий завод.

Этот механизм в действии мы наблюдали на примере скатывания в кризис реального сектора Свердловской и Челябинской областей. Имея в промышленной структуре примерно одинаковую долю металлургии (50 — 55%), Свердловская область на голову выше стояла в развитии розницы (отношение розничного оборота к промышленной отгрузке в Свердловской области — 55%, в Челябинской — 40%). В итоге при сопоставимой глубине падения Челябинская область спикировала на дно стремительно, к середине весны-2009, Свердловская же сползала до осени («Монопромышленная карма», «Э-У» № 32 от 24.08.09).

Уральские моногорода — сырьевые. Как и у любых однонаправленных акторов, их траектория характеризуется большей амплитудой колебания относительно «среднего курса», чем у разнонаправленных аналогов того же регионального экономического комплекса. Но интегральная сумма накопленного развития за длительный период наблюдения (который включал бы несколько отраслевых и общеэкономических циклов) в обоих случаях видится примерно одинаковой. Короче говоря, в периоды подъема моногорода растут круче остальных, в периоды рецессии — падают глубже. Поэтому резонным видится создание механизма для сглаживания таких обостренных колебаний.

Таким механизмом мог бы стать, например, специализированный фонд, формируемый за счет целевых отчислений с градообразующего предприятия. Правда, с его запуском в реалиях нашей экономики возникает куча сложностей. Кто и как будет его формировать (обойтись несколькими десятками миллионов вряд ли получится)? Как обеспечить его эффективное функционирование, если коррупцию и непрофессионализм никто не отменял? Кроме того, во избежание политики «уравниловки» в поддержке фонд должен быть максимально приближен к городу. Но создание мощной финансовой единицы на местном уровне совершенно не вписывается в логику бюджетного федерализма.