Женщины на грани и за ней

Юлия Попова
23 ноября 2009, 00:00

Педро Альмодовару поставили памятник на его родине, тем самым признав важность диалога, который режиссер ведет с людьми

Не каждому кинорежиссеру при жизни ставят памятник на родине; но Педро Альмодовар, уроженец города Кальсада-де-Калатрава в провинции Ла-Манча, не каждый. С недавних пор там стоит нечто напоминающее одновременно гигантскую раму (картины или рамку кадра) и красную лестницу в Каннах. Это и есть памятник Альмодовару, и лучше не придумаешь. Теперь все, что попадает в поле, очерченное этой ярко-красной рамой, — облака, стриженые деревья, старички, прогуливающиеся под руку, молодые люди, спешащие по делам, — кажется кадром из его фильма. Рамку эту можно было бы перенести в Мадрид или Барселону, и все, что попало бы в нее, тоже казалось бы кадрами из его фильмов. Да что тут удивительного — вся Испания с некоторых пор не что иное, как пространство, где живут исключительно его персонажи. Но это не все — из своей Испании Альмодовар слепил язык, годный для разговора со всем миром о вещах, волнующих всех.

Добро и трансвеститы

 pic_text1 Фото: Архив пресс-службы
Фото: Архив пресс-службы

Великий и любимый всем миром Альмодовар начался с «Женщин на грани нервного срыва». Сколько достоинств ни находи в его фильме, но завораживает он прежде всего своими сверхколоритными типажами. Четыре женщины с выразительными лицами (чего стоит «лошадиное» лицо Росси де Пальмы, которое раз увидишь — век не забудешь) мечутся как безумные, запутываясь в колоритных обстоятельствах, которые в конечном итоге образуют замкнутый круг: исчезнувший любовник первой из героинь обнаруживается у той, которая выходит на сцену последней. Пока это обнаруживается, происходит так много всего, не имеющего, как кажется, к делу отношения, что возникает чувство, будто всех этих дам на дикой скорости куда-то несут взбесившиеся лошади. Однако выносят в исходную точку, и следовательно, главное заключено не столько в перипетиях, сколько в них самих, в их способе действовать, в неповторимых гранях их «нервного срыва».

Колоритные типажи в хорошем кино не новость. Достаточно вспомнить Феллини, который украшал периферию своих картин такими экспонатами кунсткамеры, что иной раз от их вида и не по себе станет. Но у Альмодовара эти фрики в женском обличье не маргиналы, а протагонисты, затягивающие зрителя без остатка в их крайне замысловатые жизненные обстоятельства, в которых отражается замысловатость их отношений с миром. Но самое главное, что фильм этот как раз не про фриков, а про нормальную жизнь. Именно про нормальную, поскольку страсть, ревность, гнев, намерение «выяснить отношения» или отомстить коварному любовнику являются частью нормальной жизни. А что эти дамы такие… как бы это сказать?.. не вполне обычные, не похожи на тех, кого мы привыкли видеть вокруг себя и на экране, лишь подчеркивает главную мысль: если слишком отвлекаться на форму, можно пропустить существо дела.

 pic_text2 Фото: Legion-Media
Фото: Legion-Media

Ответа на вопрос, в чем же существо дела, долго ждать не пришлось. «Всё о моей матери», собравший немыслимое число призов, ответил просто: в милосердии, прощении и любви, которые одни и дают надежду на возрождение жизни, когда кажется, что она закончилась. А внешне все опять выглядит колоритнее некуда. Убитая горем женщина, потерявшая сына, разыскивает его отца-трансвестита Лолу с помощью своей подруги-трансвестита Радости, попутно помогая забеременевшей и заразившейся СПИДом от того же Лолы монахине. Еще она помогает театральной звезде лесбиянке Дымке, ставшей косвенной причиной смерти ее сына, впутываясь в сложные отношения Дымки с ее возлюбленной актрисой-наркоманкой Ниной, и в конце концов скрашивает последнюю пору жизни умирающего Лолы и усыновляет зараженного ВИЧ-инфекцией младенца умершей при родах монахини, то есть сводного брата ее собственного погибшего сына. Этот густой компот из трагедий и маргинальностей всех сортов тем более впечатляет, что все колоритные обстоятельства обнаруживаются как-то обыденно: подумаешь, отец трансвестит, эка невидаль! Здесь есть захватывающее дух режиссерское интриганство и верный расчет на то, что такая компания заставит зрителя сидеть с открытым ртом от начала и до конца (надо же понять, как они там между собой разберутся). А между тем в этот открытый рот вкладывается кусочек печенья в виде истины о том, что добро есть добро, кто бы его ни творил — трансвестит, беременная монахиня, старая капризная актриса или черт лысый. Как говорит подружка Радость: «Знаешь, почему меня так зовут? Потому что я приношу людям радость». И если первый раз это звучит как приторное трансвеститское манерничанье, то потом это просто правда.

 pic_text3 Фото: Legion-Media
Фото: Legion-Media

Добро может выглядеть не так, как ожидаешь, — снова настаивает Альмодовар в «Поговори с ней». Там оно является в виде совсем странного и с виду, и душевно санитара Бениньо. Раньше он был сиделкой, парикмахером, маникюршей-педикюршей при своей старой матери, потом посещал психиатра — отца своей возлюбленной танцовщицы, прикидываясь гомосексуалистом, потом стал сиделкой для возлюбленной (в душе, конечно, жрецом), когда после катастрофы она впала в кому. Он ее одевает-раздевает, моет, следит за ее внешностью, вывозит на прогулки, много-много разговаривает с ней, и в конце концов она от него беременеет. Роды возвращают ее к жизни, в то время как другая лежащая в коме девушка (девушка-матадор) умирает, потому что у ее возлюбленного не хватило сил, точнее — воображения вести с ней безответный диалог. Общество, конечно, в странном санитаре не признает вестника добра и надежды и сажает его в тюрьму за изнасилование. Но у зрителей на счет его поступка нет сомнений: тот, другой, более нормальный мужчина, бросив свою возлюбленную в больнице, если не убил ее, то не сделал того, что мог сделать для ее воскрешения. Нет сомнений потому, что режиссер убедил — так все подстроил, так умело скроил, с самого начала исключив глубокомысленную множественность толкований. Вместо очень высокоумного кино, которое «заставляет зрителя размышлять», он показал кино, которое просто говорит простую вещь — причем одну на фильм, а иногда и на два-три.

Есть женщины

Знаменитая феминизация альмодоваровского кино — из того же рода подсказок: сила не там, где обычно ее ищут, то есть в волевом мужском характере, и уж точно не в мышцах. После «Всё о моей матери» и «Возвращения» весь мир пребывает в уверенности, что Испания (а может быть, и вся остальная суша) стоит не на китах, а на женщинах. Дело дошло до того, что испаноговорящая женщина с выразительным лицом (а вовсе не какой-нибудь бравый Эскамильо) может считаться символом Испанского королевства. На одной из последних архитектурных биеннале экспозиция павильона Испании состояла из плазменных экранов, с которых об архитектуре вещали «говорящие головы» — и все исключительно женские. Архитектрисы и префектрисы, иногда престранной наружности, что-то тараторили, заглушая друг друга, про планирование, зонирование, реконструкцию и регенерацию. Не было посетителя, который не сказал бы, что чувствовал там себя словно внутри «Женщин на грани нервного срыва». Были ли те дамы выведены на архитектурную сцену из конъюнктурных соображений или как-то само собой так вышло, одному богу известно.

 pic_text4 Фото: Legion-Media
Фото: Legion-Media

Так или иначе, Альмодовар воспел не только женскую силу, но и ее качество. Традиционное русское мерило женской доблести в виде остановки коня на скаку померкло в сравнении с тем, что проделывают героини «Возвращения». Одна (мать в исполнении Кармен Мауры) сжигает заживо своего мужа и его любовницу и исчезает, так что ее считают умершей, а потом «воскресает», чтобы узнать всю правду об отношениях своего мужа со старшей дочерью и отдать долг смертельно больной дочери той сожженной женщины. А та самая старшая дочь (Пенелопа Крус), покрывая собственную дочь-сестру, убившую своего отчима, прячет его тело в холодильнике и, доверясь не самой надежной знакомой, закапывает труп в лесу. По сравнению с этим скачущий конь — разминка для начинающих. Но самое главное проявление силы — это умение прощать своего врага и готовность искупить свою вину. Все это, по Альмодовару, дано женщинам, поэтому они и олицетворяют у него силу. После этого остается лишь представить себе, каким морализирующим и политкорректным занудством мог обернуться призыв к терпимости и милосердию, не будь в этих фильмах юмора вроде комических «пряталок» «воскресшей» матери, решающей до поры до времени не обнаруживать свое присутствие среди живых («Возвращение»), развязной болтовни женственной Радости и всяких занятных отсылок к знакомому кино.

Кино как подсказка

Режиссеры цитируют в своих фильмах других режиссеров по разным причинам. Одни — для уплотнения культурного контекста, другие — из любви к ребусам и иносказаниям. Альмодовар — ради упрощения. Сегодня цитирование — норма жизни, и флешбэки, включение чужих картинок и образов, — все равно что текст, где слова перемежаются гиперссылками. У Альмодовара этих ссылок полным-полно. В начале фильма «Всё о моей матери» на экране телевизора появляются фрагменты из «Всё о Еве». В «Возвращении» Пенелопа Крус — это модернизированная версия Софи Лорен. А в конце Кармен Маура, как в зеркало, смотрит в экран телевизора, где идет фильм с Анной Маньяни. То есть были уже эти образы в кино, и разговор этот о силе характера, о воле и любви в кино уже тоже был, стоит только напомнить, и зритель убедится, что он все понял правильно.

 pic_text5 Фото: Legion-Media
Фото: Legion-Media

В смысле цитат последний фильм «Разомкнутые объятия» — чемпион. Происходит там вкратце вот что. Один кинорежиссер закрутил роман с актрисой — любовницей пожилого магната и потерпел крушение: возлюбленная его погибла в автокатастрофе, сам он из-за той же катастрофы ослеп. К этому добавилась и месть магната: пользуясь отсутствием любовников в Мадриде, из всего отснятого режиссером материала он (с помощью купленных профессионалов) выбрал самые худшие дубли, смонтировал из них фильм и выпустил его в прокат на потеху публике и критике. Прошло полтора десятка лет. Слепой режиссер теперь пишет сценарии, в этом ему помогает сын его помощницы, которая выходила его после катастрофы. Она признается, что тогда из ревности предала его, позволив испортить фильм, и отдает ему все сохраненные материалы, а заодно признается в том, что парень на самом деле их общий сын. И вот в финале они втроем — слепой отец, мать и сын, исполненные радости и вдохновения, заново монтируют тот фильм, в котором блистает погибшая много лет назад возлюбленная. Вся история трагического романа снята в духе старых фильмов-нуар вроде «Двойной страховки» или «Бульвара Сансет» Билли Уайлдера. Вместе любовники смотрят «Путешествие в Италию» с Ингрид Бергман. Фильм, который снимает главный герой до трагедии, — вариация на тему «Женщин на грани нервного срыва», а Пенелопа Крус напоминает там то Одри Хэпберн, то Мерилин Монро, то режет помидоры, как в «Возвращении». В общем, это фильм о кино, о его сокровищах, фантастически точно рассказывающих о любви, о ненависти, о надежде, о кипящих как лава страстях. Сегодня те фильмы кажутся немного наивными и патетичными, но не потому, что они плохи, а потому, что язык, которым художник говорит со зрителем, с тех пор изменился. И Альмодовар включает их отрывки в свое повествование, в котором насилие — всегда гадость, а терпимость — всегда благо. Но сказано это на языке родном для современного зрителя, поднаторевшего в скепсисе, иронии и сарказме.