Отличие судейства от политики

7 декабря 2009, 00:00

Совет судей РФ в минувший вторник принял самоотвод судьи Конституционного суда Российской Федерации Владимира Ярославцева c поста представителя КС в Cовете судей. Поводом для принятия решения стало интервью судьи испанской газете El Pais 31 августа 2009 года, где Ярославцев высказал резкие суждения о взаимоотношениях исполнительной и судебной власти в России. Он, в частности, сказал, что ощущает себя «на руинах правосудия», и заявил, что российские суды лишь утверждают решения органов безопасности, а Конституционный суд боится раздражать авторитарный режим, стремящийся как можно дольше продержаться у власти.

В октябре состоялся закрытый пленум Конституционного суда, на котором Владимир Ярославцев был обвинен в нарушении закона «О статусе судей», после чего ему было отказано в доверии как представителю КС РФ в Совете судей.

 pic_text1 Фото: Photoxpress.ru
Фото: Photoxpress.ru

27 октября другой судья Конституционного суда, Анатолий Кононов, дал интервью отечественному изданию «Собеседник», решительно поддержав коллегу, которого «в лучших традициях уже высекли на нашем пленуме». Кононов также высказал мнение, что гражданку Молдавии Наталью Морарь, которой было отказано во въезде в РФ, можно считать политически репрессированной, как и всех, кому отказывается в праве на проведение мирных собраний, и заявил, что полной внешней независимости сейчас нет ни у одного российского судьи ни на одном уровне. Поступок Анатолия Кононова судьи Конституционного суда тоже обсудили и предложили коллеге воспользоваться процедурой добровольной отставки. Кононов согласился добровольно сложить с себя полномочия судьи Конституционного суда с 1 января 2010 года. В противном случае его интервью могло стать поводом для дисциплинарного разбирательства и возможного лишения полномочий.

Анатолий Кононов и Владимир Ярославцев давно имели в Конституционном суде репутацию диссидентов. Они неоднократно выступали с особым мнением по наиболее резонансным делам (в частности, по иску Натальи Морарь, отмене губернаторских выборов, обращению в Конституционный суд в рамках рассмотрения «дела ЮКОСа»). Анатолий Кононов выступал с особым мнением более 50 раз. Впрочем, с особыми мнениями выступали и другие члены КС, воздерживавшиеся при этом от публичных оценок качества судебной системы России.

По мнению ряда специалистов, заявления судей Кононова и Ярославцева в интервью «Собеседнику» и El Pais нарушают положения, закрепленные действующим законодательством, в соответствии с которым судьи не должны «вне рамок профессиональной деятельности подвергать сомнению постановления судов, вступивших в законную силу, и критиковать профессиональные действия своих коллег». Такие нарушения дают основание Совету судей РФ вынести судье предупреждение, а после этого прекратить его судебные полномочия. Формально подобные дисциплинарные санкции к Кононову и Ярославцеву не применены. Ярославцев взял самоотвод из Совета судей, сохранив при этом статус судьи, а Кононов добровольно подал в отставку, право на которую, согласно статье 13 закона «О Конституционном суде РФ», является одной из гарантий независимости конституционного судьи.

 pic_text2 Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС

Этические нормы судейского корпуса несложны для восприятия. «Лицо, которое является судьей, — говорит глава комитета Госдумы по конституционному законодательству Владимир Плигин, — должно соблюдать положения, формально не прописанные. Судьи КС связаны понятной этикой. Они участвуют в принятии собственно судейских решений, а в случае несогласия имеют право на особое мнение, которое публикуется вместе с судебным решением. Соответственно, участие в этих процедурах предполагает собственно судейскую работу, а не занятие тем, что является уже по сути политикой. Высказанное данными судьями мнение, связанное с их отдельными оценками политической ситуации и формой управления, относится, и это всем очевидно, не к позиции судьи, а к позиции лица, занимающегося политической или правозащитной деятельностью. И в случае, если бы эти лица действительно занимались такой деятельностью, то их мнение, несомненно, уважалось бы, но одновременно оценивалось бы по совершенно иным меркам — как участников политической борьбы или воспринималось бы как заявления участников правозащитного движения».